Bloomberg: Золото ставит рекорды из-за отказа центробанков от гособлигаций США

Золото стоит почти 5000 тысяч долларов за унцию. При этом — в разгар войны США и Израиля с Ираном, когда иностранные центробанки распродают госдолг США, чтобы спасти валюты, а доходность облигаций растет вместо падения — драгоценный металл даже не дрогнул. А мировые денежные власти, те самые институты, которые создавались, чтобы похоронить золото, скупают его рекордными темпами.

Такого быть не должно. Экономисты объявили золото "варварским пережитком" сто лет назад. И почти все это время пытались сделать так, чтобы приговор прижился. Но все время проигрывали.

Первый выстрел сделал Джон Мейнард Кейнс в 1924 году. Золотой стандарт, писал он, — примитивная денежная технология. Просвещенные современные экономики из нее выросли. Будущее — за управляемыми валютами. Их контролируют экспертные учреждения. В Бреттон-Вудсе в 1944 году его взгляд в основном победил. Золото оставили номинальным якорем — его меняли на доллары по 35 за унцию, — но фактически низвели до декоративного статуса. Раунд за экономистами. Золото оказалось в клетке.

А может, нет? 15 августа 1971 года президент Ричард Никсон объявил: доллар больше не будут менять на золото. Экономисты возликовали. Милтон Фридман давно доказывал: плавающие курсы под управлением строгих центральных банков лучше жесткости золотого стандарта. Почти полное единство: золото — исторический курьез. Нельзя управлять современной экономикой, привязав ее к тому, что выкапывают из земли.

Золото отомстило быстро. И очень некстати. За девять лет оно выросло с 35 до 850 долларов за унцию. Рост составил больше 2300%. 1970-е годы должны были показать превосходство управляемых валют. Вместо этого они породили стагфляцию, а доллар потерял больше половины покупательной способности. Те, кто хранил сбережения в деньгах, потеряли 87% реального богатства. А кто держал тот самый варварский пережиток, тот утроил капитал.

Второй раунд — за золотом.

Председатель Федеральной резервной системы Пол Волкер в 1979 году пошел в атаку: поднял процентные ставки до 20%, раздавил инфляцию и вернул доверие к управляемым деньгам. Золото рухнуло — с 850 долларов в 1980 году до 255 долларов к 1999 году. Реальная потеря за два десятилетия составила 85%. Европейские центробанки в порыве институционального высокомерия начали активно продавать резервы. Банк Англии продал 395 тонн между 1999 и 2002 гг. и попал почти в самое дно. Британские газеты назвали эту сделку "дном Брауна" — в честь канцлера Гордона Брауна, который ее затеял.

Третий раунд — за экономистами, причем решительно.

Затем наступил 2008 год и глобальный финансовый кризис. Банк Lehman Brothers рухнул. Правительства выбросили на экстренную помощь триллионы долларов. Реальные процентные ставки ушли в минус. Золото вспомнило привычную роль. С 800 долларов в разгар кризиса оно поднялось до 1921 доллара к 2011 году. Институтам экономистов приходилось туго. А золото? У него нет боссов, нет совета директоров, нет заемных средств. Оно просто сидело и довольно улыбалось.

Но главный раунд в современную эпоху не имел никакого отношения к инфляции. Он касался более фундаментальной вещи: действительно ли долларовые активы безопасны.

26 февраля 2022 года, через два дня после начала боевых действий на Украине, США с союзниками заморозили 300 миллиардов долларов российских центральных резервов, которые хранились в западных институтах. Каждый неприсоединившийся центробанк получил сигнал: активы в долларах, евро и фунтах могут конфисковать. Существовал всего один главный резервный актив, который нельзя заморозить через SWIFT, изъять по судебному приказу или обесценить чужой денежной политикой. Как нельзя и взломать. И он не требует доверия ни к какому учреждению или правительству.

Это объясняет, почему в 2022 году центральные банки купили рекордные 1080 тонн золота. Это самый высокий показатель со времен эпохи золотого стандарта. С тех пор темп сохраняется. Покупатели — Китай, Индия, Турция, Польша, Сингапур — смотрели на российские санкции и сделали выводы. Впервые с 1996 года мировые центральные банки в сумме держат больше золота, чем государственных облигаций США. Этот рубеж взяли тихо, без фанфар. Но за ним — структурный сдвиг: суверенные институты меняют подход к резервам.

Вот что отличает нынешний рост золота от предыдущих. Прежние ралли разгоняли розница и страх инфляции. Сегодня — суверенные институты. Они делают осознанный, долгосрочный стратегический выбор. Это не защита от инфляции, но страховка от геополитики. И вотум недоверия системе Кейнса и его наследников.

Что возвращает нас к войне с Ираном и к золоту почти по 5000 долларов.

Традиционная покупка активов-убежищ во время всех предыдущих кризисов — глобальной пандемии Covid-19, российско-украинского конфликта, долгового кризиса Европы — заключалась в покупке казначейских облигаций США. Доходность падала, доллар укреплялся, и система работала как задумано. Во время войны с Ираном иностранные центробанки продали за 5 недель 82 миллиарда долларов казначейских облигаций. Доходность выросла. Цикл "нефтедоллар" — когда доходы от нефти Персидского залива возвращаются в государственный долг США — встал ввиду закрытия Ормузского пролива. И золото все это время держалось около рекордных высот.

Теперь эта закономерность становится очевидной. Золото показывает лучшие результаты не тогда, когда инфляция высока, а при низком доверии к денежным институтам. Когда мировые центральные банки смотрят на свои резервы и тихо заключают: нужно то, что не конфискует никто. Это было еще до войны с Ираном. И останется после.

Кейнс не ошибся: золото играет денежную роль по договоренности, а не по закону природы. Но недооценил другое: как же трудно заменить эту договоренность. Ведь она дает ликвидность, нейтральность, долговечность и защиту от политических рисков. А альтернативу предлагает институт, который к тому же — крупнейший должник в мире, эмитент собственной резервной валюты и агрессор в большой войне.

Золото ведет этот спор уже пять тысяч лет. Экономисты отвечают ему около трехсот. Текущий счет по очкам — в пользу металла.