The Guardian: перемирие с Ираном начало новый этап неопределенности в конфликте

Объявление о прекращении огня между США и Ираном было встречено с вполне понятным облегчением. В пятницу в Исламабаде должны состояться переговоры, которые позволят отвести непосредственную угрозу более масштабной войны. Этот момент не следует путать с окончательным решением — не в последнюю очередь потому, что в среду днем появились свежие новости о том, что Иран так и не открыл Ормузский пролив. Точнее, это следует понимать как паузу — и возможность нащупать пути к трудному, но необходимому политическому урегулированию.

Несмотря то, что все стороны объявили об успехе, суровая реальность такова, что победителей в этой войне нет. Президент Дональд Трамп рассуждает о военной победе и смене режима в Иране. Однако война оказалась непродуманной: предполагалось, что она будет быстрой и решительной, однако вместо этого она вышла гораздо более затратной и подорвала авторитет США. Более того, к искомой смене режима она так и не привела. Скорее наоборот, упрочила во главе прежней политической системы новое, непроверенное руководство, которое гнет еще более жесткую линию. Структура Исламской Республики остается неизменной, доказав, что ей по силам выдерживать потрясения и укреплять свою власть.

Однако не менее ошибочно предполагать, что победителем вышел Иран. Страна и ее военный потенциал понесли значительный ущерб, но для Тегерана некоторое ослабление отнюдь не равно поражению. Иран сохраняет оперативный потенциал и продолжает представлять угрозу во многих областях. Его влияние на Ормузский пролив, наряду с ракетным потенциалом и беспилотными возможностями — залог того, что он по-прежнему сможет наносить ущерб и влиять на события далеко за пределами своих границ. Но за эти достижения пришлось уплатить высокую цену: Тегеран столкнется с серьезными политическими и экономическими вызовами со стороны измученного населения, а также гневом соседей — что усугубит его изоляцию в регионе.

Последствия для всего региона же также не заставили себя долго ждать и оказались весьма масштабными. Государства Персидского залива пострадали как экономически, так и стратегически, ежедневно подвергаясь обстрелам иранскими ракетами и беспилотниками. Израиль столкнулся с перспективой эскалации конфликта на нескольких фронтах. Боевые действия могут выплеснуться на Ливан и Ирак. Это уже не локальный конфликт, а региональная война, где все тесно переплетено.

Без прекращения огня перед Вашингтоном открывались все более опасные пути эскалации. Среди возможных вариантов были удары по острову Харк или операции по снятию блокады Ормузского пролива. Вашингтон также обдумывал перспективу ударов по гражданской инфраструктуре в ответ на угрозу Трампа, что стало бы военным преступлением. Каждый из этих путей влек за собой значительные политические и стратегические издержки и грозил втянуть США в затяжной конфликт. Тегеран же, со своей стороны, усмотрел возможность обратить свои достижения в постоянное урегулирование напряженности в отношениях с Вашингтоном.

Это совпадение издержек и объясняет, почему было заключено соглашение о прекращении огня. Но оно же подчеркивает, насколько трудно будет превратить временную паузу в долгосрочное соглашение. Самые спорные вопросы теперь будут решаться в Исламабаде. В центре переговоров, помимо собственно сути, будет лежать вопрос доверия как такового: могут ли США предоставить надежные гарантии, что воздержатся от новых ударов и готов ли Иран поумерить свою угрозу судоходству в Ормузском проливе. Не менее важным будет ослабление санкций, поскольку для соглашения нужно, чтобы деэскалация была политически жизнеспособной для обеих сторон, а для этого потребуются некоторые стимулы. В качестве гарантов, вероятно, потребуются внешние субъекты: Китай, а также Европа и Великобритания.

Ключевым вопросом на переговорах останется ядерная программа Ирана. Опираясь на результаты переговоров, состоявшихся полтора месяца назад в Женеве, Тегерану предстоит продемонстрировать готовность к компромиссу — либо путем снижения концентрации обогащенного урана (до уровня, непригодного для производства оружия), либо путем возвращения в страну международных инспекторов. В то же время Тегеран будет требовать, чтобы Вашингтон признал его право на обогащение. От готовности США сопроводить эти шаги существенным смягчением санкций, будет зависеть, выстоит ли соглашение — и можно ли его будет отстоять внутри страны.

Не менее важно и то, что более общая региональная подоплека может быть отодвинута на второй план. Иран требует, чтобы режим прекращения огня коснулся и Ливана, считая его неотъемлемой частью противостояния. Израиль, однако, ясно дал понять, что его кампания против “Хезболлы” под действие перемирия не подпадает, и продолжает операции. Государства Персидского залива хотят уверений в том, что их инфраструктура и морские маршруты не будут подвергаться постоянному давлению. Они потребовали компенсации и выдвинули законные требования о гарантиях безопасности. Израиль, тем временем, по-прежнему глубоко скептически относится к любым договоренностям, если они не затрагивают ракетный, ядерный и региональный военный потенциал Ирана. Если переговоры в Исламабаде слишком узко сосредоточатся на американо-иранских приоритетах, они могут стабилизировать текущий кризис, одновременно сделав общий региональный порядок более уязвимым для новых потрясений.

Учитывая, что силы США в регионе продолжают наращиваться, а над переговорами витает риск эскалации, режим прекращения огня может быть сорван. Поводом могут послужить новые угрозы, дальнейшее давление на Ормузский пролив, дополнительные удары или затягивание переговоров сверх первоначальных сроков.

Прекращение огня следует понимать не как окончание кризиса, а как начало новой, неопределенной фазы. Далеко не факт, что события в Исламабаде приведут к прочному миру, но альтернатива — возврат к эскалации — еще хуже. Окно возможностей невелико, и сейчас важно вот что: готовы ли стороны его не закрывать?