Столетие Октябрьской революции достаточно широко освещается в Европе, здесь проводятся конференции и организуются выставки, публикуются многочисленные статьи. В парижской Сорбонне в октябре под эгидой центра марксистских исследований прошли три международные конференции, посвященные русской революции, на которых выступали видные историки и философы. В Праге в помещении «Чешского радио» состоялся симпозиум на тему «Восприятие Октябрьской революции в Чехии». В нем приняли участие политологи, русисты, ученые. И это — лишь малая часть мероприятий. В историческом музее Берлина при содействии Швейцарского национального музея и российских партнеров проходит масштабная выставка «1917. Революция. Россия и Европа». Выставку открыла министр культуры ФРГ Моника Грюттерс, которая призвала к творческому и критическому переосмыслению истории 20 века. Организаторы выставки отмечают «амбивалентность» Октября: «Провозглашая освобождение и эмансипацию, большевики применили террор, насилие и репрессии. Оба аспекта неразрывно связаны, это две стороны одной медали». Куратор выставки Юлия Франке отмечает, что революция вызвала миллионные миграции: люди бежали из России в Европу, спасаясь от гражданской войны и террора. В самой Европе большевизм породил не только новые надежды и ожидания, но и страхи, он дал непосредственный импульс фашизму. Есть также «красивая» сторона русской революции: она произвела переворот в искусстве 20 века, а русский авангард трансформировал весь мировой художественный процесс. Художники жили утопией, пока советский народ прозябал в нищете. В любом случае, конец революционным экспериментам в искусстве был положен уже к началу 30-х годов.


Некоторые задаются вопросом: была ли вообще революция?


Австрийская Der Standard пишет: «Подлинной революции не было. Был переворот, совершенный небольшой группой коммунистических фанатиков. Однако группе заговорщиков во главе с Лениным удалось захватить власть в огромной стране, и это имело колоссальные последствия для всего 20 века. Были принесены гигантские жертвы, и в какой-то момент советский коммунизм стал моделью для половины человечества. Затем утопия неожиданно развалилась. Оказалось, что главными элементами этой утопии были ложь и насилие. Ложь касалась преимуществ социализма и советской системы, торжества диктатуры пролетариата. Но реально в основе советской системы было насилие и еще раз насилие».


Немецкий телеканал ZDF показал в год 100-летия Октября 12-серийное историческое исследование «Взлет и падение коммунизма». Авторы так комментируют это событие: «У истоков эксперимента стоял Карл Маркс с его идеей коммунизма. Ленин осуществил революцию в России и воплотил эту мечту в жизнь. Сталин „выковал" коммунистическую империю посредством террора. В середине 20 века половина планеты стала коммунистической. Однако в 1991 году все рухнуло как по мановению волшебной палочки. Коммунистический эксперимент в России лопнул, но осталась боль по миллионам жертв и разбитой мечте».


В большинстве аналитических статей отмечается, что Октябрь стал ключевым событием 20 века как в отрицательном, так и положительном смысле. Революция принесла огромные страдания народам Российской империи и позднее СССР, однако она дала решающей импульс социальной трансформации Запада, привела к созданию «среднего класса» и более справедливому распределению национального богатства. Для народов Азии и Африки большевистская революция означала начало освободительного и антиколониального движения. Журнал Jeune Afrique пишет: «Для угнетенных народов Октябрь 17-го года стал поворотным пунктом мировой истории. Подобно цунами, он смел колониальную систему, положил начало национальному освобождению». Исследователи отмечают, что большевики стремились к революции в передовой Европе, но после того как там были подавлены коммунистические восстания, они оценили революционный потенциал Востока. В 1920 году в Баку прошел Первый съезд народов Востока, в котором приняли участие две тысячи делегатов из 30 стран. «Восточный вектор» русской революции оказался в итоге более перспективным.


Парижский Le Monde Diplomatique отмечает: «Октябрьская революция потрясла мир, обновила современное искусство, смертельно напугала буржуазию. Ленин и Троцкий делали ставку на мировую революцию, но, поскольку на передовом Западе она не состоялась, траектория резко изменилась и привела к построению социализма в отдельно взятой стране — отсталой России». Аналитики задаются вопросом: крушение советской модели — что это? Крах идеи социализма или ее чисто российского варианта? Ответа на этот вопрос пока нет, поскольку Китай и Вьетнам сохраняют верность принципам коммунизма — по крайней мере на словах. Недаром на недавнем открытии ХIХ съезда КПК ее лидер Си Цзиньпин сказал: «Сто лет назад орудийные раскаты Октябрьской революции донесли до Китая марксизм-ленинизм, дали китайскому народу опору в поисках национальной независимости, свободы, процветания и счастья».


Что происходит в мире сейчас? Британский историк Перри Андерсон считает, что произошедший после крушения СССР разворот не имеет аналогов со времен контрреформации в Европе. Андерсон вынужден констатировать, что на сегодняшний день капитализму нет альтернативы, а неолиберальная идеология безраздельно господствует в мире. Правящие классы Запада вернули себе привилегии, которыми они вынуждены были поделиться с обществом ввиду советской угрозы. Последние исследования (в том числе фундаментальный труд французского экономиста Томаса Пикетти, а также данные Всемирного банка) указывают на то, что за последние 30 лет уровень неравенства на Западе вырос, идет эрозия среднего класса. В этом смысле налицо возвращение к ситуации до 1917 года. Так, по данным международной организации Oxfam, в 2016 году 1% мировой элиты имел в своем распоряжении более 50% глобального богатства.


Впрочем, в год 100-летия Октября многие историки видят признаки кризиса как идеологии неолиберализма, так и капиталистической системы в целом. Испанская El Pais отмечает, что Запад проигрывает Китаю и его «социализму с китайской спецификой». В то время как КНР динамично развивается, в Западной Европе и США преобладают разрушительные тенденции, симптомами которых стали Брексит, избрание Трампа президентом США и экономическая стагнация.