Европейский Союз давно уже дискутирует по поводу плюсов и минусов принятия Турции в члены ЕС. Но сегодня, когда минуло почти десять лет с момента прихода к власти в Анкаре исламистов, главный вопрос заключается уже не в том, включать или нет Турцию в экономические и политические структуры Европы, а скорее в том, должна ли эта страна оставаться в рамках военной структуры Запада.

Последние события свидетельствуют о том, что военное руководство Турции по-прежнему выступает за светскую и прозападную ориентацию страны и предано основополагающим принципам Организации Североатлантического договора. В то же время, гражданское исламистское правительство Турции под руководством Партии справедливости и развития (ПСР), похоже, придерживается иных идей. Анкара у себя дома все чаще проводит недалекую политику нетерпимости, подвергая гонениям независимые средства массовой информации, а также сотрудничая с воинствующими антизападными режимами на Ближнем Востоке.

Последней демонстрацией политических сдвигов в Анкаре стало принятое в прошлом месяце решение отказать Израилю в участии в военных учениях НАТО на территории Турции, в которых эта страна участвует уже давно. Что еще хуже, в тот день, когда Израиль получил отказ, Турция объявила о планах проведения совместных военных маневров с Сирией, внесенной США в список "государств-спонсоров терроризма". А за несколько недель до этих событий Анкара и Дамаск создали совместный "совет стратегического сотрудничества". Все это может стать сигналом начала конца тесного военного и экономического взаимодействия Турции с еврейским государством.

Одновременно с этим Анкара идет на сближение с тегеранской "муллократией", несмотря на то, что Иран подрывает стабильность в Афганистане и Ираке, поставляя мятежникам в этих странах взрывчатку, при помощи которой они убивают солдат НАТО и США. Иранский режим также грозит уничтожить Израиль - то самое государство, от которого сегодня дистанцируется Турция. И несмотря на это, Турция за последние несколько лет подписала с Ираном целый ряд соглашений о сотрудничестве в сфере безопасности. А всего пару месяцев назад турецкий премьер Реджеп Тайип Эрдоган (Recep Tayyip Erdoğan) намекнул, что он будет выступать против санкций в отношении Ирана, заявив примерно следующее: "Я твердо уверен, что мировому сообществу следует убавить свою озабоченность по поводу  иранской ядерной программы". А в июне этого года турецкий президент Абдулла Гюль (Abdullah Gul) одним из первых позвонил иранскому президенту Махмуду Ахмадинежаду (Mahmoud Ahmadinejad), чтобы поздравить его с жульническим переизбранием на этот пост.

Тем временем,  внутри страны индивидуальные свободы и власть закона все чаще оказываются на обочине. Исламистское правительство в попытке заткнуть рот критикам пытается довести до банкротства независимые светские средства массовой информации  Турции, подвергая их незаконным налоговым санкциям. Правительство Партии справедливости и развития также выбрало в качестве мишени своих политических оппонентов, арестовывая их по сомнительным обвинениям в попытке свержения существующей власти.

Драматичные по своему характеру перемены в политике Анкары не соответствуют тем основополагающим ценностям, которые лежат в основе альянса. Партнеры по НАТО обязаны соблюдать принципы, изложенные в уставе 1949 года. В нем провозглашается стремление государств-членов НАТО "жить в мире со всеми народами и всеми государствами … решимость отстаивать свободу, общее наследие и цивилизацию своих народов, которые основаны на принципах демократии, индивидуальной свободы и власти закона". Страны-члены также преданы делу "продвижения стабильности и благосостояния в североатлантическом регионе".

По мере усиления сдвигов в политике Анкары у Турции может ослабнуть желание и готовность выполнять трудные с политической точки зрения миссии НАТО. А это вызывает сомнения в преданности делу "коллективной обороны". Хотя Турция направила свои войска в Афганистан в рамках миссии НАТО, отнюдь не ясно, захочет ли Анкара поддержать усилия альянса, направленные на сдерживание российского давления в западном направлении - на Латвию или Литву. Судя по той двусмысленной позиции, которую Турция заняла во время российского вторжения в Грузию в 2008 году, Анкара сегодня вряд ли согласится даже на участие в решении учебных задач в странах Балтии. Оправдывая свой крен в сторону Москвы, Эрдоган заявил: "У нас весьма значительный объем торговли [с Россией]. Мы будем действовать так, как того требуют национальные интересы Турции".

Политика Анкары претерпела изменения, но расположение ее военных к Западу, по имеющимся данным, переменам не подверглось. Однако за последнее десятилетие динамика отношений между политиками и генеральным штабом существенно трансформировалась. К худу ли, к добру ли, но давление Запада вынуждает турецкую армию оставаться в казармах и воздерживаться от вмешательства в политические события. Сегодня турецкие военные могут лишь подобно зрителям наблюдать за тем, как разрушается созданная в начале прошлого столетия Мустафой Кемалем Ататюрком (Mustafa Kemal Ataturk) светская, демократическая и прозападная республика.

Пока еще рано вычеркивать Турцию из списков НАТО, но в недалеком будущем североатлантический альянс может прийти к такой точке, когда придется принимать решение. В 2014 году у НАТО появится истребитель нового поколения Joint Strike Fighter. Учитывая сегодняшнюю направленность турецкой политики, следует задать серьезные вопросы о том, можно ли доверять исламистскому правительству в Анкаре такую передовую технику.

НАТО пора задуматься о самом пессимистическом сценарии для Турции. Даже если это становящееся все более исламистским государство и останется нашим партнером по НАТО, то в лучшем случае Турция будет ненадежным партнером. Начиная с 30-х годов прошлого века, эта страна была образцом модернизации и сдержанности на Ближнем Востоке. Но если не произойдет решительного оздоровления ситуации, Запад может потерять Турцию. Случись такое, и это станет самым драматическим событием в регионе со времен исламской революции в Иране в 1979 году.

Дэвид Шенкер - директор Программы по арабской политике из вашингтонского Института ближневосточной политики (Institute for Near East Policy).