Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В немецком поезде шестилетняя Ясмин вспоминает о своем доме в Дайр-эз-Зауре, старом городе на берегу реки Евфрат, несущей свои воды через пустыни восточной Сирии. «Моя страна – лучшая в мире. Я вернусь, когда закончится война», – говорит девочка. Фотограф Зухра Бенсемра следила за путешествием одной сирийской семьи от греческого острова Лесбос до города Любек на севере Германии.
© REUTERS / Zohra Bensemra
Эпическое путешествие маленькой девочки через континент подходило в концу на севере Германии, в тысячах миль от войны, мучившей ее страну дольше, чем она может вспомнить.
Но шестилетняя Ясмин все еще думала о своем доме в Дайр-эз-Зауре, старом городе на берегу реки Евфрат, несущей свои воды через пустыни восточной Сирии.
Но шестилетняя Ясмин все еще думала о своем доме в Дайр-эз-Зауре, старом городе на берегу реки Евфрат, несущей свои воды через пустыни восточной Сирии.
© REUTERS / Zohra Bensemra
Ясмин и Ханин шутят с отцом, Ихабом, слева – мать девочек, Абир.
«Моя страна – лучшая в мире. Я вернусь, когда закончится война», – сказала мне Ясмин, когда мы ехали в поезде в Любек. В Любеке Ясмин, ее родители и младшая сестра встретились с другими членами своей семьи, тоже бежавшими от кровавого конфликта.
Когда им удалось выбраться из Сирии, они не думали о поездке в Европу – хотели остаться в мусульманских странах ближе к дому.
Но жизнь в Ливане и Турции, где уже нашли убежище миллионы сирийцев, оказалась сложнее, чем они ожидали. Этим летом семья присоединилась к сотне тысяч людей, стремящихся в Южную Европу.
То, что они испытали за это недельное путешествие, от гостеприимства и материнской заботы женщины из Вены до срочного закрытия государственных границ, отражает неоднородную реакцию Европейского союза на толпы людей, стремящихся на север.
«Моя страна – лучшая в мире. Я вернусь, когда закончится война», – сказала мне Ясмин, когда мы ехали в поезде в Любек. В Любеке Ясмин, ее родители и младшая сестра встретились с другими членами своей семьи, тоже бежавшими от кровавого конфликта.
Когда им удалось выбраться из Сирии, они не думали о поездке в Европу – хотели остаться в мусульманских странах ближе к дому.
Но жизнь в Ливане и Турции, где уже нашли убежище миллионы сирийцев, оказалась сложнее, чем они ожидали. Этим летом семья присоединилась к сотне тысяч людей, стремящихся в Южную Европу.
То, что они испытали за это недельное путешествие, от гостеприимства и материнской заботы женщины из Вены до срочного закрытия государственных границ, отражает неоднородную реакцию Европейского союза на толпы людей, стремящихся на север.
© REUTERS / Zohra Bensemra
К 11 сентября, дню, когда я встретила семью Ясмин на греческом острове Лесбос, они уже исколесили Сирию в поисках безопасного места и провели несколько месяцев в Ливане. В конце августа они поплыли на пароме в Турцию, где заплатили перевозчикам за короткую, но опасную поездку на Лесбос.
Цена была сильно завышена – за место для каждого члена семьи в маленькой резиновой лодке нужно было заплатить 2 250 евро. Чтобы хватило денег, пришлось продать серьги.
Цена была сильно завышена – за место для каждого члена семьи в маленькой резиновой лодке нужно было заплатить 2 250 евро. Чтобы хватило денег, пришлось продать серьги.
© REUTERS / Zohra Bensemra
Ихаб выбрасывает спасательный жилет своей дочери после прибытия на Лесбос.
Но на этом потери для семьи не закончились: перевозчик выбросил за борт их сумку. Внутри нее были свадебные фотографии Ихаба и Абир и платье, которое Ясмин подарила ее бабушка Худа.
В этот момент Ихаб почувствовал, как тонут все его счастливые воспоминания.
На рассвете семья прибыла в материковую часть Греции. Средств почти не осталось, и Ихаб оставил всех у входа в туристическое агентство, а сам попытался связаться с родственниками в Любеке, чтобы попросить их выслать еще денег.
Но на этом потери для семьи не закончились: перевозчик выбросил за борт их сумку. Внутри нее были свадебные фотографии Ихаба и Абир и платье, которое Ясмин подарила ее бабушка Худа.
В этот момент Ихаб почувствовал, как тонут все его счастливые воспоминания.
На рассвете семья прибыла в материковую часть Греции. Средств почти не осталось, и Ихаб оставил всех у входа в туристическое агентство, а сам попытался связаться с родственниками в Любеке, чтобы попросить их выслать еще денег.
© REUTERS / Zohra Bensemra
До войны Абир жила в большом семейном доме, она привыкла к регулярной зарплате госслужащего, которую получал ее муж. Теперь же она сидела на асфальте в чужой стране, беспомощная и голодная. Никто в семье не знал никаких языков, кроме арабского.
«Мне стыдно показываться людям в таком виде, – сказала мне Абир. – Все смотрят. Я чувствую себя попрошайкой».
Спустя пять часов Ихаб вернулся с деньгами, и начался новый этап путешествия: на автобусе и поезде через Македонию и Сербию к границе с Венгрией – ключевой переход в Шенгенскую зону Европейского союза, внутри которой страны не разделены границами.
Новости о том, что 15 сентября Венгрия собирается закрыть границу с Сербией, заставили их торопиться.
Я не смогла пересечь следующую границу вместе с семьей Ихаба. Выйдя в 6 утра из набитого и вонючего поезда на холодную каменную платформу в Македонии, я оказалась разделенной с ними.
«Мне стыдно показываться людям в таком виде, – сказала мне Абир. – Все смотрят. Я чувствую себя попрошайкой».
Спустя пять часов Ихаб вернулся с деньгами, и начался новый этап путешествия: на автобусе и поезде через Македонию и Сербию к границе с Венгрией – ключевой переход в Шенгенскую зону Европейского союза, внутри которой страны не разделены границами.
Новости о том, что 15 сентября Венгрия собирается закрыть границу с Сербией, заставили их торопиться.
Я не смогла пересечь следующую границу вместе с семьей Ихаба. Выйдя в 6 утра из набитого и вонючего поезда на холодную каменную платформу в Македонии, я оказалась разделенной с ними.
© REUTERS / Zohra Bensemra
Они добрались до Венгрии раньше, чем путь на север преградили колючая проволока и солдаты, и доехали до Австрии. Напряжение, накопленное за путешествие к этому моменту, сказалось на тридцатилетнем главе семьи.
«Я был очень слаб, когда мы добрались до австрийской границы, и упал в обморок в очереди на автобус, который должен был куда-то нас отвезти – не помню, куда», – говорит Ихаб.
«Я был очень слаб, когда мы добрались до австрийской границы, и упал в обморок в очереди на автобус, который должен был куда-то нас отвезти – не помню, куда», – говорит Ихаб.
© REUTERS / Zohra Bensemra
В Вене удача неожиданно повернулась к семье лицом. Женщина-австрийка пригласила их к себе в дом и обращалась с ними как с членами своей семьи. «Я приняла горячую ванну. Мы спали на чистых простынях. Какое счастье!» – рассказывает Абир.
Щедрость одного человека контрастирует с алчностью многих других. По словам Ихаба, он потратил на поездку несколько тысяч евро и часто чувствовал, что с него берут в 10 раз больше, чем в действительности стоят еда и проезд на транспорте. За пять дней семье удалось нормально поесть всего три раза.
Щедрость одного человека контрастирует с алчностью многих других. По словам Ихаба, он потратил на поездку несколько тысяч евро и часто чувствовал, что с него берут в 10 раз больше, чем в действительности стоят еда и проезд на транспорте. За пять дней семье удалось нормально поесть всего три раза.
© REUTERS / Zohra Bensemra
Приезд в Германию тоже прошел неспокойно: их сняли с поезда, и им пришлось провести 24 часа в полицейском участке.
Ихабу не удавалось закурить, он нервничал. Абир не разрешали забрать лекарство, чтобы успокоить младшую дочь. Никого не отпускали в туалет без сопровождения.
Их подробно опросили и провели медицинское обследование. Это напомнило Ихабу жизнь в авторитарной Сирии Башара Асада.
Ихабу не удавалось закурить, он нервничал. Абир не разрешали забрать лекарство, чтобы успокоить младшую дочь. Никого не отпускали в туалет без сопровождения.
Их подробно опросили и провели медицинское обследование. Это напомнило Ихабу жизнь в авторитарной Сирии Башара Асада.
© REUTERS / Zohra Bensemra
Семья Ихаба разговаривает с немецкими полицейскими во время процедуры регистрации, после этого их доставят в полицейский участок, где придется пройти медицинское обследование и сдать отпечатки пальцев.
«Я был полностью голым... Чувствовал себя так, как будто оказался в плену у военных Асада. Никакой разницы», – сказал он.
Абир скромно одевается и носит хиджаб, и эта процедура ее также травмировала. «Впервые в жизни мне пришлось снимать одежду перед незнакомыми людьми», – рассказала она.
Наконец они снова оказались в дороге, на этот раз путь лежал в Любек, к воссоединению с семьей.
«Я был полностью голым... Чувствовал себя так, как будто оказался в плену у военных Асада. Никакой разницы», – сказал он.
Абир скромно одевается и носит хиджаб, и эта процедура ее также травмировала. «Впервые в жизни мне пришлось снимать одежду перед незнакомыми людьми», – рассказала она.
Наконец они снова оказались в дороге, на этот раз путь лежал в Любек, к воссоединению с семьей.
