Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Хотя США представляют похищение Николаса Мадуро как свою громкую победу, в реальности ситуация в Южной Америке гораздо сложнее, пишет колумнист UnHerd. По его мнению, пока Белый дом полагается на силовые методы, Китай действует куда тоньше: Пекин работает вдолгую, и поэтому его влияние в регионе становится все устойчивее.
Рана Миттер (Rana Mitter)
Альберто Фухимори, бывший диктатор Перу, правивший в девяностых, удостоился прозвища "эль Чино" — "китаец", — хотя по происхождению японец. При этом не было ни намека на пренебрежение: ведь на выборах 1990 года перуанцы предпочли его нобелевскому лауреату, писателю и рьяному приватизатору Марио Варгасу Льосе. Скорее, прозвище отражало туманное восприятие Азии в Южной Америке. Два региона никогда не были тесно связаны.
Сегодня же их сближает многое. Для большинства стран Южной Америки Китай стал главным торговым партнером — это серьезный сдвиг после столетия, на протяжении которого доминировали США. Бразилия поставила Китаю 110 миллионов тонн сои, китайские фирмы строят новую линию метро в Сантьяго, а в 2024 году открыли современный порт под Лимой. Товарооборот между регионом и Китаем в 2024 году перевалил за полтриллиона долларов.
Свержение Николаса Мадуро заставило многих задуматься: не конец ли это китайской экспансии в Южной Америке? Ведь китайский посланник встречался с Мадуро буквально за несколько часов до прихода "Дельты". Пекин, конечно, не в восторге от этой потери, но его влияние вряд ли держалось на одном лидере. В то время как американцы боятся связываться с разваливающейся нефтянкой Венесуэлы, Китай десятилетиями инвестирует в нее и весь регион, играя вдолгую. Для Пекина очевидно, что в XXI веке сила — в технологиях, и он это наглядно демонстрирует.
Именно при Мадуро Венесуэла с размахом внедряла оборудование Huawei для сетей 5G. Китайские компании также плотно занялись облачными технологиями, захватив значительную часть южноамериканского рынка. Останутся ли эти проекты в силе после договоренностей США с новой временной главой государства Делси Родригес — большой вопрос. Конкуренты у Huawei в Венесуэле есть, но выкорчевать уже встроенную китайскую технологическую инфраструктуру — задача непростая и баснословно дорогая.
Эти инфраструктурные проекты касаются не только связи, но и энергии. Южная Америка уверенно переходит на "зеленый" курс: на возобновляемые источники (включая ГЭС) приходится свыше 60% выработки электричества, причем более 90% всего оборудования для солнечной и ветровой энергетики в регионе — китайского производства. Параллельно китайские электромобили уже контролируют более четверти рынка в Чили, Эквадоре и Уругвае, да и в других странах континента их доля стремительно растет.
Попытается ли администрация Трампа заставить Южную Америку отказаться от нынешней зависимости от китайской инфраструктуры, электрокаров и зеленой энергетики? И если да, то готова ли она оплатить создание альтернативы в регионе, где потребитель хочет получать дешевые и эффективные товары немедленно? Американским налогоплательщикам вряд ли придется по душе, если возможные доходы от венесуэльской нефти будут направлены на субсидирование облачных сервисов в Каракасе или Буэнос-Айресе.
Если Америка смирится с ролью Китая как инфраструктурного колосса в регионе, то Пекин, пожалуй, готов списать Мадуро в убыток. В долгосрочном плане технологическое превосходство гарантирует Китаю влияние в Венесуэле при любом лидере. Если арест президента — это американский способ утвердить первенство в ключевом регионе, то контроль над всем — от бизнеса до энергосетей — оказался китайским аналогом той же стратегии. У Китая достаточно возможностей для маневра и поиска новых ниш в регионе, где его экономическая мощь уже неоспорима.
Между тем успех Трампа в "обезглавливании" венесуэльского режима вдохнул новую жизнь в идею о покупке Гренландии. В беседе с The New York Times он допустил, что Россия и Китай могут "прибрать ее к рукам", если США не успеют сделать это первыми. Однако такая риторика преувеличивает степень продвинутости арктических амбиций Китая и выдает желаемое за действительное.
В 2018 году Китай объявил себя "приарктическим государством" — и эта приставка "при-" в данном случае имеет существенный вес. Интерес Пекина на Дальнем Севере проистекает из исторического нарратива, сформировавшегося за последние сто лет: страна в кольце врагов, и союз недругов может отрезать ее от океана, заблокировав Малаккский пролив. Сегодня, когда Китай — военная сверхдержава, трудно вообразить, что кто-то решится на такую провокацию. Но Пекин, верный своей логике, десятилетиями прорабатывает запасные маршруты снабжения. Тающим льдам Арктики в этих планах отведена особая роль.
Это политика на 2030-е годы и далее, но задумались о ней в Пекине намного раньше. В 2018-м Китай анонсировал концепцию "Полярного Шелкового пути" — морского маршрута из своих северных портов через Арктику в Атлантику. Однако этот бренд не стал таким же раскрученным, как флагманский проект "Один пояс — один путь". Уже несколько лет прозорливые западные эксперты вроде Айка Фрейманна отслеживают растущую активность КНР в Арктике, особенно вокруг Гренландии. Вместе с Кэлвином Хеном он написал для Белферовского центра ключевую статью об арктических амбициях азиатских держав. Их вывод: именно в Арктике российско-китайское партнерство, при всей его масштабности, остается наиболее уязвимым. Другие аналитики напоминают: для России Арктика — вопрос национальной идентичности.
Амбиции Китая выйти за рамки привычной азиатской роли частично подпитываются идеями трех западных геополитиков, заметно повлиявших на его мышление в последние десятилетия: Мэхэна, Маккиндера и Монро. Альфред Тайер Мэхэн, главный теоретик морской мощи XIX века, настаивал, что мировая экономика подчиняется тому, кто владеет океанами и сильным флотом. Сэр Хэлфорд Маккиндер видел ключ к мировому господству в контроле над евразийским "Мировым островом". А доктрина американского президента Джеймса Монро о доминировании в своем полушарии снова стала новостью месяца — теперь как "Доктрина Донро". При этом китайские аналитики обсуждают собственную, "азиатскую доктрину Монро", еще с 1930-х, когда японская империя строила планы подчинения континента.
Прямого интереса к территориальному захвату Гренландии у Китая нет — разве что к ее недрам. Но новая модель мировой политики, позволяющая Пекину настаивать на своих правах в азиатских морских спорах, ему определенно пригодится. Конфликты с Вьетнамом, Филиппинами и Японией из-за островов в регионе длятся десятилетиями. И если "Доктрина Донро" станет прецедентом, то китайские националисты, большие любители каламбуров, могут начать кампанию за установление контроля над "Южно-Китайским Си" (созвучие фамилии лидера КНР и английского слова "sea" — море — прим. ИноСМИ).
