Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Из ВСУ дезертировали более 200 тысяч человек, пишет УП. При этом зарегистрировано на порядок меньше уголовных дел – менее 20 тысяч, а количество осужденных за дезертирство – менее двух тысяч. Вывод прост: боевики боятся не заключения за дезертирство, а считают тюрьмой свои условия службы.
Павел Казарин
В разговорах про СЗЧ (самовольное оставление части, — ред.) меня смущает привычка обобщать. Потому что эта аббревиатура объединяет две очень разные группы.
Есть те, кому не повезло с командиром. Те, кому не давали перевестись. Те, кто выгорел после долгих лет вооруженного конфликта. Те, кому нужно было спасать семью. Эти люди успели повоевать и послужить – и в какой-то момент накопившийся износ заставил их решить, что они отдали родине все долги.
А есть те, кто сбежал с БЗВП. Их СЗЧ – это еще одна редакция "ухилянтства". Аббревиатура правонарушения смешивает их с первой группой, но они даже не попытались доехать до воюющей армии. Им нечего вспомнить, нечего предъявить, и их участие в вооруженном конфликте закончилось не начавшись.
Мы риторически объединяем эти две группы в одну. Не делаем разницы на уровне статистики. Не берем в расчет при вынесении приговора. Без разбора отправляем в штурмовые войска по возвращении. У нас просто есть общая цифра – внутри которой те, кто воевал и выгорел, и те, кто решил, что воевать должен кто-то еще.
И в этом проблема.
Бессрочность армейской службы лишает общество ролевой модели ветерана. Гражданина, который отдал родине все долги – и теперь живет послевоенную жизнь в тылу. Отсутствие сроков службы делает мобилизацию необратимой. И если армии предлагают мириться с отсутствием ротаций, то всем остальным стоит готовиться к последствиям этого решения. По состоянию на август прошлого года в СЗЧ с начала вооруженного конфликта успели уйти более 200 тысяч человек. Потом статистику засекретили.
За тот же период в стране зарегистрировали меньше 20 тысяч криминальных производств за уклонение от мобилизации. Из них осуждены менее двух тысяч человек. Можно понять, почему в комментариях ухилянты требуют называть их ухилянтами лишь по решению суда. Если судить по статистике, то для них это беспроигрышная стратегия.
Особенность в том, что в жизни есть два разных ощущения времени. Оно может работать на тебя, а может – против. Если вы сидите на диете, то время – ваш союзник. Если игнорируете хроническую болезнь – наоборот. Проблема в том, что в армии у военнослужащего довольно причудливые отношения со временем.
Выслуга лет не добавляет тебе бонусов. Между теми, кто служит месяц, и теми, кто пятый год, нет никакой разницы. Все получают одинаковые деньги. У всех одинаковый по продолжительности отпуск. Государство не делает разницы между ветеранами и новичками – и твой послужной список не делает твою службу комфортнее.
Время, проведенное в армии, копит тебе не бонусы, а проблемы. Со спиной и коленями. С женой и детьми. С довоенной карьерой и скилами. Чем дальше ты от своего гражданского прошлого, тем глубже водораздел. И даже общение с друзьями в тылу спотыкается о разницу в приобретенном опыте, которую сложно не заметить и еще труднее – перешагнуть.
Брак и отношения в армии необязательно становятся спасательным кругом. Обстоятельства делают их заложником дистанции. В какой-то момент усталость от одиночества начинает плодить метастазы – и даже многолетние браки дают трещину. В этот момент отношения из источника твоей силы превращаются в источник твоей же слабости. Многие уходят в СЗЧ, чтобы спасти семью, потому что ежегодные 30 дней отпуска не компенсируют 11 месяцев разлуки.
Время в армии способно работать против тебя. Бывшие коллеги продолжают делать карьеру. Дорожают на рынке труда. Живут свою старую жизнь, пока ты тянешь на себе новую. И срок, проведенный в армии, не дает тебе ровным счетом никаких привилегий. Чем позже ты пришел в армию, тем комфортнее будут условия твоей мобилизации. К твоим услугам – трехлетние контракты и список должностей на выбор. Чем больше времени ты отдал родине, тем меньше она на тебя обращает внимания.
Мечта, объединяющая многих из нас, это дождаться "почетной демобилизации". Право не стыдиться себя самого – это единственное, что можно забрать из армии с собой на гражданку. В это самое право военнослужащие инвестируют свою жизнь, здоровье, отношения и гражданскую карьеру. И весь вопрос в том, какие сигналы страна посылает тем, кто ее защищает. Учитывает ли она наш износ и пробег? Дает ли больше времени на плановые ТО? Готова ли отпускать бойцов на капремонт? Но пока что единственный сигнал от родины сводится к формуле – "чем позже пришел, тем лучше будут условия".
Во всем этом есть изрядная доля несправедливости. Все разговоры о "борьбе с СЗЧ" сводятся к предложениям увеличить размер кнута. Никто не предлагает обсуждать величину пряника. Если бы срок службы влиял на продолжительность отпуска, денежное обеспечение, льготы и бонусы для семьи, то риск обнуления привилегий мог бы служить аргументом для тех, кто выгорел. Но пока что единственный метод исправления ситуации с ветеранским СЗЧ сводится к формуле "меньше кормить и больше доить".
Вооруженный конфликт идет пятый год и вряд ли последний. Мы вывозим его на характере и дисциплине. Государство не может пообещать солдатам сроки службы. Единственное, что в ее силах – это создать систему, в которой послужной список и выслуга станут определять качество службы. Чтобы в общей цифре СЗЧ ветеранов стало меньше.
Если вы хотите напугать солдата тюрьмой, он не должен считать тюрьмой свои условия службы.
