Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Международный аналитический портал The Conversation.com задается вопросом, как снизить зависимость от азотных удобрений и глобальной транспортной инфраструктуры. Проблема приобретает продовольственное измерение, поскольку без азота растения не растут нормально. А без азотных удобрений урожайность пшеницы, риса или кукурузы в большинстве систем интенсивного земледелия резко падает. Таким образом, карбамид, одно из основных азотных удобрений, стал ключевым фактором производства продовольствия во всем мире. Мочевина не добывается в чистом виде: она производится из аммиака, который в подавляющем большинстве случаев получают из природного газа. Иными словами, производство синтетических азотных удобрений тесно связано с географией крупных производителей газа, что объясняет решающую роль Персидского залива в этом балансе.
Ормузский пролив чрезвычайно важен для сельскохозяйственных ресурсов: обычно через него ежедневно проходит 20 % мировой нефти, а также около трети мировой торговли удобрениями, в том числе карбамидом, аммиаком и фосфатами. Когда движение в проливе затрудняется, растут не только транспортные расходы, напряжение возникает во всей сельскохозяйственной цепочке. С начала конфликта морские перевозки в Персидском заливе сократились почти на 97%. Страны региона, на долю которых приходится 43% мирового экспорта карбамида, оказались в центре стратегической блокады. И, в отличие от нефти, не существует никаких мировых запасов азотных удобрений, способных надолго смягчить последствия кризиса. Результат очевиден: цены на удобрения уже взлетели на 30%. Как отметил Максимо Тореро, главный экономист Продовольственной и сельскохозяйственной организации Объединенных Наций (ФАО), речь идет не просто об энергетическом шоке, а о "системном потрясении, затрагивающем мировые агропродовольственные системы". Эти последствия проявляются с задержкой: шок на рынке удобрений не сразу отражается на прилавках, а лишь через один или два сезона, когда урожайность снизится, а цены на продовольствие, в свою очередь, вырастут.
Иными словами, дефицит на рынке удобрений – это не просто временный эпизод. Это отложенный шок для мирового продовольственного рынка. Зависимость, сформировавшаяся на протяжении столетия, вовсе не случайна. Она является результатом промышленного развития. И сегодня практически 99% всего синтетического азота в мире производится по методу Габера-Боша, при котором природный газ преобразуется в аммиак. Эта модель позволила значительно повысить урожайность. Но она также привязала продовольственную безопасность к нескольким видам ископаемого топлива, а также к немногим крупным производителям, нескольким морским маршрутам и небольшому числу компаний, способных поставлять сырье в больших объемах.
Конфликт на Украине уже послужил предупреждением рынку: в 2022 году цены на удобрения за несколько месяцев выросли в три раза. В то же время девять крупнейших мировых производителей удобрений почти удвоили свою прибыль. Эта ситуация продемонстрировала одну простую вещь: когда удобрения становятся дефицитными или недоступными по цене, под угрозой оказываются глобальные продовольственные системы. По оценкам Всемирной продовольственной программы (ВПП ООН), еще 45 миллионов человек могут оказаться в ситуации продовольственной небезопасности, если нынешний кризис затянется. Китай, со своей стороны, уже приостановил экспорт фосфатов до августа. А ФАО дает рынкам срок не более трех месяцев, прежде чем последствия для посевов станут необратимыми.
Столкнувшись с такой ситуацией, у специалистов возникает соблазн искать исключительно технологическое решение проблемы. Они возлагают большие надежды на "зеленый" аммиак, производимый с использованием углеродно-нейтральной электроэнергии и водорода, полученного путем электролиза воды. "Точное" земледелие, в свою очередь, обещает максимально четко регулировать количество вносимых удобрений. Однако эти подходы не устраняют коренную причину проблемы – структурную зависимость значительной части мирового сельского хозяйства от синтетических азотных удобрений. Даже в промышленности лишь менее 1% мирового объема аммиака сегодня производится с использованием углеродно-нейтральных технологий. Что касается "точного" земледелия, то оно может повысить эффективность внесения удобрений на уровне отдельного участка, но не устраняет ни структурную зависимость от синтетических удобрений, ни уязвимость сельскохозяйственных систем, когда эти ресурсы становятся дефицитными или непомерно дорогими. Поэтому настоящий вопрос заключается не только в обеспечении стабильных поставок удобрений, но также в поиске альтернативных возможностей.
Авторы статьи в The Conversation.com видят выход в сокращении сегмента мирового сельского хозяйства, который полностью зависит от нынешней системы. Именно здесь на первый план выходят растения, о которых практически не говорится в крупных дискуссиях по вопросам сельского хозяйства – это забытые и недоиспользуемые культуры, часто обозначаемые английским сокращением NUS (Neglected and Underutilized Species – игнорируемые и недоиспользуемые виды). Среди них фонио (новое киноа), воандзу (бамбарский земляной орех), злаковая культура тефф, амарант, моринга и другие дикие виды, родственные современным продовольственным культурам. Многие из этих растений веками служили пищей для населения, прежде чем были вытеснены современной специализацией в сельском хозяйстве. В нынешних условиях их значение, особенно для развивающихся стран, далеко не второстепенно. Во-первых, многие из них относятся к семейству бобовых. Благодаря симбиозу с почвенными бактериями они способны задерживать атмосферный азот в корневой системе. На практике это означает, что они могут существенно снизить потребность в синтетическом карбамиде, особенно когда они включены в севообороты с зерновыми культурами, поскольку они часто оставляют в почве часть азота, полезного для последующих посевов. Кроме того, многие из этих культур более устойчивы к засухе, высоким температурам и бедным почвам, чем привычные нам сорта злаков. Недавние исследования также показывают, что хозяйства, которые их выращивают, часто демонстрируют более низкие затраты на производственные ресурсы и большую устойчивость к внешним потрясениям. В регионах, где у фермеров небольшая финансовая маржа, такая диверсификация – вовсе не роскошь, а форма агрономической безопасности.
В странах Африки к югу от Сахары, где зависимость от импортных средств производства по-прежнему остается очень высокой, эта проблема стоит особенно остро. При этом масштабные инициативы показывают, что переход к новым методам возможен. Например, в Индии программа "Натуральное земледелие" в штате Андхра-Прадеш уже привлекает несколько миллионов фермеров к реализации стратегий по сокращению использования или полному отказу от синтетических удобрений. Кроме того, эти культуры обладают ещё одним важным экологическим преимуществом. 60% выбросов, связанных с синтетическими удобрениями, происходит после их внесения в почву, когда азот, поступивший в почву, преобразуется в результате микробиологических процессов в закись азота – особенно мощный парниковый газ.
Но тогда возникает вопрос: если эти культуры столь перспективны, почему они по-прежнему остаются столь малораспространенными? Ответ известен. Проблема заключается в огромном дефиците инвестиций, отсутствии признания и организационной структуры. Именно в этом плане нынешний кризис должен сыграть роль "триггера". Ведь открытие Ормузского пролива, если оно произойдет, не решит основной проблемы. Исследования Кильского института мировой экономики показывают, что даже кратковременное закрытие пролива может привести к длительным сбоям в сельскохозяйственном сезоне. Следующий шок придет из другого источника: новый конфликт, сильная засуха, блокировка морского судоходства, ограничения на экспорт, резкий рост цен на энергоносители. Поэтому пришло время изменить масштаб и логику агробизнеса. Это предполагает, во-первых, переориентацию части государственной поддержки, которая сегодня сосредоточена на моделях сельского хозяйства, в значительной степени зависящих от химических удобрений. При этом почти 90% из 540 миллиардов долларов ежегодной мировой поддержки сельского хозяйства по-прежнему направляется на формы производства, которые подпитывают эту зависимость. Во-вторых, это предполагает гораздо более серьезные инвестиции в области заброшенных и недоиспользуемых культур, в том числе в исследование генетических ресурсов, селекцию сортов, агрономию смешанных посевов, децентрализованные семеноводческие цепочки, рынки сбыта продовольствия и переработку. В конечном итоге это предполагает создание более диверсифицированных и ориентированных на местные условия продовольственных систем, которые будут в меньшей степени зависеть от нескольких морских транспортных узлов и глобальных цепочек поставок.
Кризис в Ормузском проливе – это не аномалия в якобы устойчивой продовольственной системе. Напротив, он показывает, насколько глубока зависимость, которая формировалась десятилетиями. Ища повсюду способы обеспечить безопасность поставок, мы слишком мало думали о том, как уменьшить нашу уязвимость. Именно культуры, которые мы называли второстепенными, традиционными или забытыми, могли бы помочь нам в этом. Речь не идет о том, чтобы романтизировать прошлое или утверждать, что эти забытые культуры сами по себе смогут заменить основные мировые сельскохозяйственные культуры. Речь идет о том, чтобы признать: более разнообразная система сельского хозяйства, менее зависимая от синтетических удобрений и более тесно укорененная в местных реалиях, будет также более устойчивой к будущим кризисам. Так считает Реми Эмерик, исполнительный директор гуманитарной организации SOS Sahel International. По его мнению, "забытые" культуры сами по себе не решат кризис, связанный с Ормузским проливом. Но они являются одним из немногих ответов, направленных на устранение коренной причины кризиса – чрезмерной зависимости от интенсивной, уязвимой и основанной на ископаемом топливе модели сельского хозяйства.
