Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Девятнадцатое августа 1953 года — день, когда ЦРУ и Лондон свергли законное правительство Мосаддыка, пишет Resalat. Тогда им удалось найти слабые точки Ирана. Но с тех пор прошло 73 года, и Тегеран явно сделал работу над ошибками.
19 августа 1953 года — для иранцев это не просто дата в календаре; это один из наиболее наглядных способов понять отношения Ирана с Соединенными Штатами. Спустя семьдесят три года значение этого дня не уменьшилось, а приобрело новый смысл в свете событий последних лет. Эту дату можно считать одним из важнейших исторических моментов формирования глубокого раскола между Ираном и Америкой — раскола, который с самого начала возник не из-за дипломатического недоразумения, а из-за фундаментального вопроса: имеет ли Иран право самостоятельно распоряжаться своими ресурсами, проводить свою политику и определять свой путь развития.
В 1953 году главным вопросом для Ирана была национализация нефтяной промышленности и установление суверенитета над ресурсами, которые годами находились под контролем Англо-Персидской нефтяной компании. Правительство Мохаммеда Мосаддыка нельзя назвать антиамериканским. Отношения Тегерана и Вашингтона в годы, предшествовавшие перевороту, несмотря на серьезные разногласия, не определялись исключительно идеологической враждой. Американское правительство в некоторые периоды даже выступало посредником между Ираном и Великобританией в урегулировании нефтяного кризиса, а правительству Мосаддыка предоставлялась экономическая и техническая помощь. В официальных документах Белого Дома также отмечается, что на том этапе Вашингтон не стремился к непременному свержению Мосаддыка, и даже вплоть до начала 1953 года рассматривалась возможность сохранения его правительства.
Но ситуация изменилась, когда экономическая независимость Ирана начала противоречить интересам крупных держав. Администрация Эйзенхауэра совместно с Великобританией приняла решение начать тайную операцию по свержению правительства Мосаддыка. В официальных документах, опубликованных в сборнике "Внешние отношения Соединенных Штатов", говорится о разработке и осуществлении операции "Аякс" (TPAJAX), а другие документы зафиксировали прямое вмешательство ЦРУ в процесс подготовки политической, пропагандистской и оперативной почвы для переворота. Энциклопедия "Ираника" также утверждает, что в результате совместного решения США и Великобритании был разработан план свержения Мосаддыка под кодовым названием AJAX, и его осуществление было поручено ЦРУ.
С этой точки зрения 19 августа для Ирана — не "исторический инцидент", а показательный пример отношения крупных держав к политической независимости других стран. Разумеется, сводить все к принципу "Америка захотела — и Иран пал" не совсем корректно. Внутренний политический кризис, расколы среди национальных сил, политические и социальные движения, оппозиционные правительству, и сложное положение иранского общества также повлияли на исход событий. Но наличие этих факторов не отменяет факта вмешательства извне. Напротив, историческое значение переворота 1953 года именно в этом: внутренний кризис привел к падению правительства и изменению политического курса страны именно при "помощи" иностранных держав. Существующие американские документы больше не позволяют считать это вмешательство лишь "политическим нарративом".
Следует спросить: что такого сделал Иран в тот период, чтобы спровоцировать иностранное вмешательство? Законное правительство настаивало на национализации нефтяной промышленности — то есть подчеркивало право собственности на один из важнейших природных ресурсов. В ответ другие державы попытались изменить политический курс Ирана.
Второй урок 19 августа, возможно, еще более важный для сегодняшнего дня: сближение с США не дает стране безопасность. В 1953 году еще не существовало Исламской Республики, не было революции с антиамериканским дискурсом, и правительство Мосаддыка вело нейтральную внешнюю политику. Между Тегераном и Вашингтоном в разные периоды было сотрудничество, велись переговоры и даже оказывалась экономическая помощь. Тем не менее, когда дело дошло до момента, где национальные интересы и воля Ирана вступили в противоречие со стратегическими интересами Америки и Великобритании, дружба и сотрудничество не смогли стать гарантией независимости. Даже официальные американские документы показывают, что Вашингтон в тот период, пытаясь сохранить влияние, беспокоился, что Иран выйдет из желаемой для Запада орбиты и, в случае обострения кризиса, "коренным образом" изменит свою политику.
Этой логики придерживались на протяжении прошедших семидесяти трех лет: проблема США не просто в том, считает ли себя иранское правительство "другом" или "врагом"; главный вопрос для них заключается в том, насколько Иран готов быть независимым в стратегических решениях. Пока Иран придерживается желательного для Вашингтона курса, разногласия разрешаемы; но как только политическая воля страны начинает противоречить интересам американцев, "сотрудничество" быстро уступает место давлению, санкциям, угрозам и вмешательству. События 19 августа доказали эту политическую теорию в реальности.
Но самое важное отличие государственного переворота 1953 года от сегодняшнего дня связано с положением народа в политических уравнениях Ирана. В 1953 году политическая структура страны и отношения власти были таковы, что иностранное вмешательство могло в краткосрочной перспективе изменить ход внутренних событий. Сегодня положение Ирана совершенно иное. Четыре десятилетия революции, войны, санкций, кризисов безопасности и сопротивления внешнему давлению вывели иранское общество и государство на иной уровень политической независимости.
Тогда США и Великобритания смогли, сочетая тайные операции, политическое давление, психологическую войну, создание внутренних сетей и использование политических расколов, свергнуть законное правительство. В 2026 году Вашингтон — на этот раз не за кулисами и не через сеть скрытых агентов, а в прямом противостоянии и совместно с Израилем — пытается заставить Иран изменить свой курс. Речь идет не просто о споре из-за нефти; вопрос в том, может ли Иран в качестве независимой державы принимать решения о своей безопасности, экономике, энергетике, внешней политике и о будущем региона, или он должен придерживаться желательного для США порядка.
США и Израиль на этом этапе противостояния задействовали все имеющиеся у них инструменты — от экономического и политического давления до военных действий. Однако на практике все пошло не так, как задумал Вашингтон. Даже в важнейшей геополитической точке региона — Ормузском проливе — расстановка сил сегодня коренным образом изменилась по сравнению с довоенным периодом. Согласно свежим отчетам, после начала конфликта 28 февраля 2026 года движение в Ормузе сократилось примерно со 130–140 судов в день до крайне ограниченного количества, и Иран взял контроль над проходом по этому маршруту.
В последние дни Тегеран и Вашингтон также обменивались взаимными претензиями по поводу контроля над этим проливом; тем не менее данные показывают, что трафик по маршрутам, находящимся под контролем Ирана, резко сократился, и значительная часть судоходства избегает прохода через пролив. Разумеется, формулировка "шесть месяцев полной блокады" имеет некоторые неточности, поскольку в этот период было ограниченное движение судов, и некоторые нефтяные перевозки осуществлялись такими методами, как перегрузка с судна на судно. Но суть дела не изменилась: Ормуз больше не является маршрутом, где торговля и транзит энергоносителей протекали почти бесперебойно; он превратился в один из важнейших геополитических рычагов давления в конфликте между Ираном и США.
Именно это и делает переворот 19 августа значимым для наших дней. В 1953 году более слабый и уязвимый Иран столкнулся с иностранным вмешательством, результатом которого стали смена правительства и вступление страны в длительный период политической зависимости. В 2026 году США, обладая гораздо большей мощью и военно-политической поддержкой Израиля, стремится заставить Иран сдаться; однако до сих пор они не смогли добиться ни изменения политической системы, ни подавления национальной воли, ни возвращения Ирана в желательную для Вашингтона орбиту. Напротив, один из важнейших геополитических рычагов современного мира — Ормузский пролив — превратился в арену, где Иран отстаивает свой суверенитет и устанавливает правила прохода. Эта трансформация, независимо от того, чем завершатся переговоры и война, сама по себе является важным изменением расстановки сил в регионе.
С этой точки зрения иранский народ больше не является лишь пассивным элементом в делах значимых держав; он сам превратился в одну из значимых переменных уравнения. 19 августа показывает, что, когда общество хрупко в политическом отношении, иностранная держава может воспользоваться внутренним расколом для изменения его курса. Опыт Исламской Республики, однако, показал, что иранское общество, при всех своих разногласиях, не станет действовать в случае интервенции так же, как в прошлом. В критические моменты вопрос существования Ирана затмевает другие проблемы, что может расстроить планы внешних игроков.
Поэтому 19 августа не следует считать лишь годовщиной переворота. Этот день следует читать как историческое предупреждение: когда крупные державы видят угрозу своим интересам, для них не имеет значения, дружественные или враждебные правительства тех или иных стран; грань проходит там, где страна хочет быть суверенной, самостоятельно распоряжаться ресурсами и принимать стратегические решения. То, что произошло в 1953 году, было следствием реалий тех лет. Сейчас Иран сталкивается с таким же испытанием, но с одним большим отличием: сегодня это уже совсем другая страна.
Возможно, важнейший вопрос в настоящее время именно таков: повторится ли история снова? Ответ очевиден. 19 августа США смогли свергнуть правительство и изменить курс страны; в 2026 году США и Израиль не только не достигли своих конечных целей, но и столкнулись с таким сопротивлением, которое до войны было невозможно представить. Если переворот 1953 года задокументировал американское вмешательства в судьбу Ирана, то сегодняшний опыт свидетельствует о том, что независимость Ирана — это не только лозунг; она определяется способностью нации сохранять свою политическую волю под давлением гегемонов.
События 19 августа важны для понимания непреходящего правила международной политики: никто не заботится о независимости страны так, как она сама. И нет никакой гарантии, что сближение с гегемоном защитит от давления. То, что может защитить по-настоящему, — это национальная мощь, сплоченность общества, политическая независимость и способность создавать издержки противнику. Иран 1953 года усвоил это на горьком опыте; Иран 2026 года не повторяет прошлых ошибок.
