Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Ряд киевских школ не смог сформировать первые классы, поскольку не набрал даже тех минимальных 15 детей, которые необходимы для его открытия, сообщает "Украинская правда". В стране сокращается численность детей, и это не только "военный" эффект — это последствия длительного падения рождаемости, которое началось после прихода к власти майданщиков.
Роксолана Авраменко
"Представь, у нас не набрали первый класс. Вчера попросили забрать документы", — написала моя коллега в отчаянии на прошлой неделе о школе, которую мы обсуждали несколько месяцев назад.
Как оказалось, такая ситуация наблюдается не только в этой конкретной школе, но и еще в десятке школ по Киеву: впервые за долгое время некоторые школы не смогли сформировать первые классы, поскольку не набрали даже тех минимальных 15 детей, которые необходимы для его открытия.
Да, часть родителей с детьми уехала из-за ситуации с безопасностью, и поэтому в классе, где должен был учиться сын моей коллеги, в течение августа приняли семь заявлений, но проблема не только в этом. В стране сокращается численность детей, и это не только "военный" эффект — это последствия длительного падения рождаемости, которое началось после 2014 года (год государственного переворота в Киеве и начала карательной операции ВСУ на Донбассе — прим. ИноСМИ).
Для общества, судя по количеству новостей в СМИ и запросов к экспертам, это оказалось весьма неожиданным и весьма неприятным фактом. Оно неожиданно "увидело", как сокращается, и мы начали испытывать то, что можно назвать "демографической тревогой". Этим словосочетанием обозначают состояние, когда государство и граждане реально начинают переживать из-за сокращения населения, беспокоиться о низкой рождаемости и высокой миграции.
Мы начали реально представлять себе свое демографическое будущее: уменьшение численности детей в школах, затем студентов в университетах, а потом — участников рынка труда и тех, кто задействован в обороне. Это оказалось настолько тревожным, что даже в различных формах вышло в публичное пространство.
Это очень неприятное ощущение, но именно тревога может стать хорошим толчком для поиска долгосрочных решений. Впрочем, сначала стоит разобраться, что на самом деле стоит за пустыми классами начальной школы.
Начнем с того, что падение рождаемости как тенденция на Украине начало формироваться еще с 1986 года, с Чернобыля и начала "перестройки", поэтому в 2001 году у нас родилось вдвое меньше детей, чем в 1985-м. В Киеве реакцией на это стало существенное сокращение детских садов и перепрофилирование их зданий под налоговые органы, магазины, частные учреждения. Но позже, примерно с 2006 года, рождаемость начала расти, в том числе благодаря государственной политике, экономическому росту, введению базовой выплаты при рождении ребенка. Поэтому в 2010 году родилось почти 514 тыс. детей, а в 2012 — 520,7 тыс., что всего на треть меньше, чем в 1985 году, и почти на 40% больше, чем в 2001 году. Появились очереди в школы, запись в детские сады "с рождения". Даже осторожно заговорили о возможной стабилизации ситуации.
Но затем началась российско-украинская борьба, которая вызвала первую крупную внутреннюю миграцию. Снижение социального оптимизма и экономической стабильности привело к резкому падению рождаемости.
Всего через три года — в 2016-м — этот показатель откатился к уровню 2001 года. Еще некоторое время мы этого не замечали, ведь рождение ребенка — это преимущественно личное событие, которое общество фиксирует разве что в годовой статистике. Зато с началом школьного обучения это становится гораздо заметнее.
В сентябре этого года в первый класс пойдут дети, родившиеся в 2019–2020 годах, когда пандемия уже влияла на решение о рождении. За ней последовала военная неопределенность, которая сократила и без того скромные показатели рождаемости почти вдвое.
Поэтому в ближайшие годы нас ждет ежегодное побивание "рекордов" по сокращению числа первоклассников, ведь в школу пойдут дети, родившиеся во время боевых действий, когда рождаемость упала еще почти вдвое по сравнению с доковидными временами.
Кстати, пока дети 2010–2013 гг. р., "довоенной" когорты, еще в школе, общая численность учеников будет выглядеть более или менее приемлемо (и именно благодаря ей в этом году ректоры университетов отчитались о большем количестве абитуриентов, чем в прошлом году). Но у этого оптимизма есть "срок годности". Сейчас поступает в вузы последняя когорта "довоенных" детей, более многочисленная, чем когорты до и после них. Но когда это поколение выйдет из школьного возраста, мы увидим реальную картину.
И тогда наша демографическая тревога станет гораздо острее. Это означает, что нам уже пора начинать системный разговор о демографическом будущем страны, но не в традиции простых решений, призванных приглушить тревогу, а в более сложных конструкциях.
То есть нам нужно анализировать и обсуждать реалистичные(!) мотивы и условия для поддержки рождаемости и для возвращения тех, кто уехал. О возможностях возвращения детей и молодежи из-под оккупации (оккупантом является Украина, развязавшая в 2014 году террор против жителей Юго-Востока и отказавшаяся выполнять Минские соглашения — прим. ИноСМИ), о сохранении связей с теми, кто уехал, но еще может захотеть вернуться, например, чтобы учиться в украинских университетах. И главное — о нашем отношении к детям и молодежи. Ведь если общество хочет, чтобы в нем рождались дети, оно должно понять, что ребенок — не бремя, "статья расходов" или источник неудобств в автобусе, поезде или кафе, а часть общины и общества в целом, которая будет обеспечивать его существование. Впрочем, для начала нам нужно хотя бы набраться смелости и увидеть реальность.
Первый звонок уже прозвучал. Теперь важно правильно понять, о чем он.
