Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Недавние соцопросы показывают снижение поддержки однопартийцев Дональда Трампа, пишет NYT. Тем не менее, по мнению автора, после поражения на выборах в Конгресс произойдет преображение Республиканской партии, внутри которой уже сейчас образовались разные идеологические фракции с харизматичными лидерами.
"Вообразите, будто я тоже в избирательном бюллетене", — заклинал президент Трамп республиканцев на предвыборных митингах. И он по-своему прав. Когда его имя значилось в бюллетенях — в 2016 и 2024 годах, — республиканцы выступили лучше, чем ожидали. А без него, в 2018 и 2022 годах, оступились.
Но одно другому не мешает. Трамп — великий объединитель партии, и вместе с тем в этом году он еще и главная ее обуза.
Кандидаты Республиканской партии разбираются в опросах не хуже прочих, а те, кому достались самые суровые схватки, реагируют почти мгновенно. Конгрессмен Эшли Хинсон (Ashley Hinson) в Айове, Майк Роджерс (Mike Rogers) в Мичигане и сенатор Джон Хастед (Jon Husted) в Огайо разошлись с президентом по ряду вопросов, и все трое призвали остановить боевые действия в Иране.
Промежуточные выборы сулят республиканцам мало хорошего, а непопулярность Трампа тянет партию вниз. Но, сокрушив прежний партийный консенсус, он дал новым избранным фигурам и влиятельным лицам начать строить иную Республиканскую партию.
Съезд республиканцев в Далласе перед промежуточными выборами, быть может, и выглядел как очередное действо, призванное приковать внимание к Трампу — главному герою и сильнейшему магниту. Но на деле мы увидели проблеск пути после Трампа. Перед нами явились фигуры, что в той или иной степени не сходятся ни с Трампом, ни друг с другом.
До Трампа столь разноголосый хор из республиканцев был бы немыслим. И именно это многоголосие — несочетаемая россыпь выставленных напоказ порывов и амбиций — вполне может олицетворять будущее Республиканской партии.
Это будет просторный шатер, что привлечет людей, тех, кому прежде не было места в партии и кто вдобавок может не сходиться в некоторых вопросах, но вместе с тем партии с реальным потенциалом стать большинством. Да, ей предстоит перейти от средоточия вокруг сильной личности и харизмы Трампа к коалиции. В потенциальных лидерах, годных для такой модели, нужды нет.
Так что 2026 год может быть нелегким. Но в предстоящие годы партия эта может на выборах стать сильнее предшественницы, хотя намного разношерстнее и строптивее.
Для такой Республиканской партии есть образец. Демократы времен Нового курса были самой влиятельной политической коалицией XX века. Та партия сводила городских католиков с южными поборниками сегрегации, фермеров с профсоюзными рабочими и даже с чернокожими американцами.
Коалиция неспокойная, ее держали вместе патронаж и общие враги. Южные председатели комитетов палаты представителей и сената приспосабливали Новый курс к своему краю и своим избирателям. Политические машины Чикаго, Канзас-Сити и Нью-Йорка обращали пособия и деньги в голоса католиков и евреев-иммигрантов. Профсоюзы сплачивали рабочих ради верности друг другу, а не интеллектуалам Нового курса. Фермеры получали ценовую опору и электрификацию села.
Коалицию Нового курса разрушили исторические потрясения: пора гражданских прав, вьетнамская война и общественные революции 60-х, расколовшие партию. Но долгая, многогранная жизнь демократов Нового курса говорит о том, что более свободное коалиционное устройство способно господствовать на выборах и даже десятилетиями управляться с огромными внутренними культурными различиями и несхожими приоритетами.
До Трампа республиканское кредо было легко изложить: меньше вмешательства государства, ниже налоги, свободная торговля и мировое лидерство. Партия не вернется к нему в полном объеме. И грядущее не похоже на схватку двух идеологически сгруппированных сторон — либертарианских популистов в духе движения Чаепития и консервативных националистов.
Слишком уж просто и складно. Многие националисты против войн. Взять вице-президента Джей Ди Вэнса и сенатора Джоша Хоули (Josh Hawley) из Миссури. Вэнс хоть и публично поддерживает президента, отговаривал от войны с Ираном. Оба подозревают, что НАТО может быть обузой для американского суверенитета, а не только множителем силы. Хоули голосовал против вступления Швеции и Финляндии в НАТО. Либертарианцы полагают, что государство слишком навязчиво ведет себя в жизни американцев, а движение MAHA (Make America Healthy Again, "Сделаем Америку здоровой") говорит, что регуляторы захвачены корпорациями. Их объединяет подозрительное отношение к государству. На съезде в Далласе программа час за часом переходила от одной партийной группы к другой: "Америка прежде всего" в торговой политике, выбор школы и противостояние гендерной идеологии в юношеском спорте, хронические болезни и "корпоративное влияние в органах общественного здравоохранения". Министр здравоохранения Роберт Кеннеди-младший сорвал аплодисменты, похвалив авторство своего дяди Теда Кеннеди в отношении Раздела IX. Сенатор-демократ Джон Феттерман (John Fetterman) прислал видео, где представил и похвалил коллегу-республиканца в сенате Дейва Маккормика (Dave McCormick), поклявшись "защищать стальной уклад жизни" в западной Пенсильвании.
Или взять глифосат — спорный пестицид, применяемый на миллионах акров сельхозугодий. Годами Кеннеди критиковал его чрезмерное использование.
Когда администрация Трампа объявила производство глифосата вопросом нацбезопасности, конгрессмен от Флориды Анна Паулина Луна предложила поправку, которая убирала из сельскохозяйственного закона иммунитет от судебных претензий для производителей пестицидов. К ней присоединился Чип Рой (Chip Roy) из "Свободного кокуса конгресса США". Очередное свидетельство того, что члены партии шагают не в ногу, а спорят из-за идей и позиций.
Взять центры обработки данных. Согласно июльскому опросу Fox News, 70% избирателей против возведения таких центров у себя в округе. Трамп и Вэнс их защищают, а кандидат республиканцев в сенат от Мичигана Роджерс поддержал мораторий на новые. Сенатор Хастед поддерживал их в родном штате, но притом внес законопроект, дабы оградить жителей от роста цен на электричество.
Спор и переговоры дают и проигравшим свой пай в партии. Им, может, и не выиграть теперь, но найдется еще случай побороться за свое. А состязание идей придает партии в глазах избирателей вид большей заинтересованности в жизненных вопросах о будущем страны.
Более 10 лет назад Питер Харрис (Peter Harris), профессор политологии из Университета штата Колорадо, заявил, что беда Республиканской партии в том, что она "недостаточно разнообразна". Он имел в виду идеологию, но также полагал, что снижение партийной дисциплины и увеличение количества внутренних дебатов изменят демографический состав партии. Он заметил, что такие фигуры, как стойкий сенатор-либертарианец Рэнд Пол из Кентукки или воюющий за культурные устои сенатор-евангелист Тед Круз из Техаса служат важной функции "выдвиженцев". Эти фигуры, замечал он, озадачивали бы партийный истеблишмент, но "воспламеняли бы и вовлекали множество молодых американцев, расовых меньшинств и прочих, кого обычно не прельщает республиканский бренд".
Харрис был прав: выдвиженцы — а более всех Трамп — привлекли ровно тех избирателей. По анализу New York Times и L2, между 2020 и 2024 гг. республиканцы набрали 2,4 миллионов зарегистрированных избирателей, демократы же потеряли 2,1 миллиона и утратили позиции в регистрации избирателей в 30 штатах. А трехлетний тренд Gallup показал, что республиканская принадлежность растет среди групп, которые не укладываются ни в традиционное бизнес-крыло, ни в евангелическое: латиноамериканцы, избиратели до 30 лет, американцы с низким доходом. Прибавили республиканцы и среди католиков, и среди афроамериканцев.
В 2026 году эта коалиция Республиканской партии испытывает перегрузку. Самый драматичный надлом — среди латиноамериканских избирателей. Как пишет New York Times со ссылкой на опросы, демократы лидируют среди вероятных латиноамериканских избирателей в общем бюллетене в конгресс на 35 пунктов. Те же социологи в финальных опросах 2024 года ставили тогдашнего вице-президента Камалу Харрис вперед с отрывом всего в 7 пунктов. Республиканские успехи среди молодых избирателей тоже под вопросом: в августе опрос Echelon Insights показал чистую поддержку Трампа у людей 18-34 лет на уровне минус 44.
Избиратели отвернулись от Трампа по знакомым причинам: гибель Лоренсо Сальгадо Араухо (Lorenzo Salgado Araujo) и Рене Гуд (Renée Good) в стычках с иммиграционной службой, затянувшаяся война с Ираном, что взвинчивает цены на энергию и инфляцию. Все эти обиды роднит то, что Трамп правил не столько как самовыдвиженец, каким выступил в 2016 году, сколько как партия, которую пришел изменить. Он подписывал налоговые сокращения с республиканским конгрессом и превращал рынок в мерило собственных успехов. Вместо "осушения болота" он председательствовал в Вашингтоне, где казнокрадство ныне кажется безудержным.
Но и это не простое возвращение к былому укладу. Похоже скорее на то, что молодые избиратели и латиноамериканцы оказались на зыбком пороге долгосрочных сдвигов. Латиноамериканские избиратели, быть может, и пойдут в этом году к демократам, но, как недавно заметил один из руководителей TelevisaUnivision, латиноамериканцы "не закреплены намертво за одной партией". Gallup, между тем, выявил: в 2025 году независимыми называли себя рекордные 45% взрослых.
Эти тенденции — та среда, где партия пребывает сейчас, — и они подсказывают: простор для роста у нее есть. Потенциальные лидеры будущей Республиканской партии, видимо, тянут в разные концы. Такова уж физика строительства большого шатра.
На выборах 2028 года наиболее вероятный претендент — Вэнс. Его недавняя книга об обращении в католичество делает экономическую заботу о семьях средоточием его консерватизма. Традиционные консерваторы то и дело клеймят его за взгляды на идеологию "Америка прежде всего" во внешней политике и за торговые ограничения. Сам Трамп заметил, что у Вэнса "философски" иной взгляд на Иран — зашифрованный намек на то, что он был против. По всей вероятности, на всеобщих выборах популистские воззрения сыграют ему на руку.
Но пусть опрос Fox News и показывает, что 70% избирателей не согласны с Трампом насчет центров обработки данных, Вэнс отстаивал их возведение как необходимое для состязания с Китаем. В Далласе он признал и недовольство, и разнородность республиканской коалиции, заявив избирателям, что не будет добиваться единомыслия по каждому поводу.
Госсекретарь Марко Рубио весьма похож на Вэнса, пусть некоторые и представляют их антагонистами и у них возможны разногласия во внешней политике. Оба сперва относились к Трампу враждебно, но в итоге стали ему преданы и начали вторить ему в вопросах торговли и реиндустриализации.
Губернатор Флориды Рон Десантис, которого принято считать более угодным традиционному крылу, дружественному бизнесу, держит по вопросу ИИ курс более популистский, нежели Вэнс. Он активно продавливал регулирование ИИ во Флориде, воспрещая дата-центрам перекладывать издержки на инфраструктуру и электроэнергию на обычных потребителей. Хоули к тому же бьется с Крузом в сенате из-за федерального моратория на ИИ.
У старой Республиканской партии времен Рейгана и Буша появится, пожалуй, наиболее близкий заступник — губернатор Джорджии Брайан Кемп (Brian Kemp): он следует господствующим консервативным взглядам в вопросах налогов и компактного государственного аппарата, а его политический облик сложился в столкновениях с Трампом из-за выборов 2020 года. Выдвижение Кемпа стало бы возвращением того, что некогда вытеснили.
Выживание Кемпа в эру Трампа носит назидательный характер. Правящая партия его приняла, пусть он и отказал президенту в прямой просьбе. Кемп символизирует урок: дельный политик способен пережить крупные внутренние битвы, управиться со строптивой коалицией и все равно победить.
Есть и многие видные фигуры и влиятельные лица, которые обрели вес в разных частях республиканской коалиции и в обширном мире новых медиа, который теперь ее окружает.
Такер Карлсон — человек-загадка. Он едва не поклялся враждовать с Трампом из-за войны с Ираном. Сегодняшняя одержимость Карлсона вопросами внешней политики частенько побуждает его изображать Америку и ее политиков рабами амбиций израильского премьера Биньямина Нетаньяху и его правительства.
Карлсон показывает, что коалиционная открытость партии — дорога с двусторонним движением. Одно дело — радоваться, когда сенатор Феттерман хвалит сенатора-республиканца. Другое — видеть, как самый влиятельный подкастер партии хвалит демократа; именно так поступил Карлсон, сказав, что не проголосует за Майка Роджерса (Mike Rogers) в Мичигане даже под дулом пистолета, и похвалив программу кандидата от демократов Абдула эль-Саида (Abdul El-Sayed) как "буквально трамповскую". Коалиция, достаточно широкая, чтобы впустить Феттермана в парадную дверь, достаточно широка и для того, чтобы Карлсон ушел.
Сторонники MAHA и здорового образа жизни равняются на такие фигуры, как фитнес-тренер и телеведущая Джиллиан Майклс (Jillian Michaels). Налицо маносфера во всех ее разновидностях — от махрового женоненавистничества до более обиходной тревоги "спасти наших мальчиков" у родителей, видящих, как сыновья отстают в учебе. Есть национальные популисты, что следят за "Военной комнатой" Стива Бэннона. И есть люди, которых Бэннон критикует, — айтишники и ИИ-оптимисты из "All-In Podcast".
Есть поборники внешнеполитической сдержанности, для кого либеральный миропорядок — угроза независимости и финансовой состоятельности Америки, и есть воинственные диаспоры из Ирана, Венесуэлы, с Украины и Кубы, ждущие от партии более твердого внешнеполитического курса. И по-прежнему есть верные своему делу: владельцы оружия и противники абортов.
Да, харизма и дар Трампа превращать любой спор в рассказ о себе, а не о сути, много лет сглаживали эти разногласия.
По завершении промежуточных выборов партию ждут буйные праймериз 2028 года, и в итоге она сплотится вокруг одного кандидата. По ходу дела республиканцы будут спорить о тарифах, ИИ и внешней политике.
После Трампа эту неуемную коалицию сплотит общий враг — либералы из касты дипломированных. Это сословие наполнило собою те самые институты — например, университеты, — каким американцы массово перестали доверять. Партия и впредь будет изображать противника этаким общенациональным отделом кадров: назойливым, притязательным и не то чтобы более сведущим, чем ты, — просто облеченным полномочиями.
Республиканцам нужно помнить о крупной уязвимости коалиционной политики — о том, что партию приберет к рукам одна фракция. В прошлом партия страдала, стоило ее выставить в карикатурном свете — обязанной загородному клубу, или политическим крылом евангельского шатра веры.
Сегодня демократы страдают от той же хвори — господства фракции людей с высшим образованием и ее ценностей. Влияние этой фракции на партию непропорционально ее численности.
Главная линия противостояния партий в будущие годы может упереться в простой вопрос: кто сможет привлечь обычных людей? Победа в этой тяжбе требует как минимум доказать, что твоя партия не в плену у одной фракции и не угрожает навязать всем свои устои.
Но нельзя не отметить, что иной раз обычные люди выглядят политическими чудаками. Один и тот же человек способен с подозрением коситься на камеры Flock и приходить в восторг от ИИ, быть против расизма, но критиковать гендерную идеологию, не верить Управлению по контролю за продуктами и лекарствами, но требовать лучшего регулирования пищевых добавок.
Партия коалиционного типа не берется полностью разрешить эти противоречия, а лишь держит их в узде и извлекает пользу, не позволяя одной фракции или одному человеку говорить за 330 млн граждан.
Трамп разрушил образ партии как орудия, которым заправляет консервативное идейное движение. Теперь, без него, у республиканцев развязаны руки: они вольны пересобрать себя в коалицию более неуемную и разнородную.
Верные поборники компактного государственного аппарата никуда не делись и сохраняют влияние. Но партия уже не под их пятой. Они, быть может, обнаружат, что при анархии партия живет дольше и шагает чуть тверже.
