Враг врага есть друг. В международной политике это уравнение верно – так было сто лет назад, так продолжает оставаться и сейчас. Версальский договор 1919 года запретил побежденной Германии разрабатывать и испытывать такие современные виды вооружений как самолеты, танки и отравляющие газы. Одновременно страны-победители в первой мировой войне направили войска в бывшую Российскую империю для того, чтобы решить исход ожесточенной гражданской войны между большевиками и традиционалистами. Несмотря на эту помощь (на самом деле это была агрессия против бывшего союзника), победу одержала Красная Армия под руководством Троцкого.

В этот период демократическая, но отягощенная военными долгами Веймарская Республика, а также диктаторский, отсталый Советский Союз были париями мировой политики.

Первые планы совместной работы


Руководство рейхсвера и даже политически реакционные немецкие националисты, несмотря на наличие других планов достижения идеального состояния, потребовали «осуществить на государственно-политическом уровне совместную работу Веймарской Республики и Советской России для создания фронта против Польши, для оказания давления на Запад по вопросу о разоружении, а также для того, чтобы создать новые условия «для образования союзов», - отмечает боннский историк Клаус Хильдебранд (Klaus Hildebrand).

Первые контакты были осуществлены уже 1921 году – с немецкой стороны это были частные лица, которые имели хорошие личные связи в берлинских кругах. Однако без согласия правительств обеих стран любое сотрудничество было бы основано на шатком фундаменте. Поэтому немецкие дипломаты использовали первую полученную ими возможность для того, чтобы заключить рамочное соглашение с Советским Союзом.

Руководитель восточного отдела в берлинском внешнеполитическом ведомстве Аго фон Мальтцан (Ago von Maltzan) уже с начала 1922 года разработал вместе с советским экспертом по Германии Карлом Радеком основные положения соглашения – при поддержке рейхсканцлера Йозефа Вирта (Joseph Wirth), но против воли министра иностранных дел Вальтера Ратенау (Walter Rathenau) и рейхспрезидента Фридриха Эберта (Friedrich Ebert).

Тайная дипломатия принесла свои плоды к началу международной конференции в Генуе, которая проходила с 10 апреля по 22 мая 1922 года и в работе которой приняли участия делегации всех стран, принимавших участие в Первой мировой войне. В идиллическом отеле на берегу моря, в котором были размещены члены делегаций, прошел слух о том, что между западными державами и Советским Союзом готовится заключение договора, ущемляющего интересы Германии.

«Частные фирмы намерены заключить соглашения»


Так и не удалось выяснить, кто распространял эти слухи – в любом случае «под давлением всех этих сообщений Ратенау уступил нажиму со стороны Мальтцана и дал указание возобновить прерванные переговоры с русскими», - отмечает берлинский специалист Генрих Винклер (Heinrich August Winkler), излагая историю подготовки «Рапалльского договора».

Либеральный немецкий министр и его советский коллега Георгий Чичерин, предпочитавший носить сшитые в Берлине костюмы, официально договорились о взаимном отказе от всех претензий, существовавших в ходе Первой мировой войны. Но по-настоящему важной была другая статья, которая умышленно была сформулирована достаточно туманно. Этот короткий договор состоял всего из 536 слов, а его 5-я статья не содержала на первый взгляд ничего подозрительного: «Германское правительство объявляет о своей готовности оказать возможную поддержку сообщенным ему в последнее время планируемым частными фирмами соглашений и облегчать проведение их в жизнь».

При этом имелось в виду тайное сотрудничество в военной области. Здесь оба партнера по договору оптимально подходили друг другу: в распоряжении Германии были эксперты и опыт, накопленный во время войны, однако она не могла из-за контроля со стороны союзников заниматься дальнейшей разработкой вооружений и обучением кадров. В отличие от этого Советскому Союзу не хватало всего, зато у него было в избытке неконтролируемого, бесконечного пространства.

Спустя несколько лет после Рапалло были образованы школа летчиков в Липецке, танковая школа в Казани, а также школа применения боевых отравляющих газов в Саратове. Все они были скрыты под вывеской «частных предприятий». Кроме того, фирма Junkers из города Дессау открыла в Филях под Москвой завод по производству цельнометаллических самолетов, а совместное германо-советское акционерное общество начало строить установки для производства отравляющих газов. В министерстве рейхсвера координацию этой работы осуществлял полковник Курт фон Шлейхер (Kurt von Schleicher).

Конспиративные адреса в Липецке, Казани и Саратове

Помимо взаимной поддержки в разработке вооружений и подготовке кадров существовал и еще один очень важный взаимный интерес у рейхсвера и Советского Союза. Командующий сухопутными войсками, главный солдат и военно-политический теоретик Ганс фон Сект (Hans von Seeckt) еще в 1922 году сформулировал это весьма недвусмысленно: «Существование Польши недопустимо, это несовместимо с жизненными интересами Германии. Она должна исчезнуть, и она исчезнет в силу внутренних слабостей, и этому будет также содействовать Россия – с нашей помощью. Польша для России еще более невыносима, чем для нас».

Сект, тяжело переживавший поражение 1918 года, дал политической верхушке в Берлине совершенно четкую установку: «Восстановление протяженной границы между Германией и Россией является условием обоюдного усиления. Россия и Германия в границах 1914 года должны быть основой взаимопонимания между обеими сторонами».

Однако приход к власти НСДАП 30 января 1933 года, казалось, привел к пересмотру этой концепции. Резко антикоммунистическая позиция Гитлера привела к тому, что к осени 1933 года все военное сотрудничество между Германией и Советским Союзом было прекращено. Поскольку новое руководство Германии не чувствовало себя связанным положениями Версальского договора, отозванные немецкие офицеры, получившие опыт в Липецке, Казани и Саратове, смогли создать новые предприятия прежде всего в окрестностях Берлина.

Пока конфронтация между национал-социалистической диктатурой и режимом КПСС проходила на вербальном уровне, это не особенно беспокоило немецких офицеров. Но когда гитлеровская Германия с применением значительных сил вмешалась в гражданскую войну в Испании, а сталинский Советский Союз снабдил боевыми самолетами интернациональные бригады, неожиданно прошедшие вместе подготовку в Липецке летчики в этом конфликте оказались по разные стороны линии фронта.

Война чужими руками в Испании

Вначале истребитель-моноплан Поликарпов И-16 намного превосходил все немецкие самолеты, в том числе это относилось и к сравнительно новым бипланам Heinkel He-51 и Arado Ar-68. Только когда глава люфтваффе Германии Герман Геринг весной 1937 года направил в Испанию новейшие машины Messerschmitt Bf-109, ситуация в этом отношении изменилась. Противоречивший международному праву немецкий экспедиционный корпус «Легион Кондор» весной 1939 года внес решающий вклад в победу реакционного путчиста Франсиско Франко над левым правительством Народного фронта Второй Испанской Республики. Так завершилась первая, еще только очень небольшая германо-советская война.

Военная конфронтация пришла на смену предыдущему сотрудничеству, однако принципиальная политическая цель – уничтожение Польши – продолжала оставаться в том виде, как ее полтора десятилетия до этого сформулировал Ганс фон Сект. Гитлер никогда не относился серьезно к договору о ненападении, заключенному с Польшей в январе 1934 года.

С октября 1938 года нацистская Германия стала постепенно усиливать давление на своего восточного соседа. Однако обнародованные в марте 1939 года гарантии Великобритании и Франции в отношении Польши остановили диктатора, хотя он издал следующий внутренний приказ: «Польша должна быть так разгромлена, чтобы ее в ближайшие десятилетия не надо было больше принимать в расчет как политический фактор».

Но для того, чтобы решиться начать войну на востоке, Гитлеру было необходимо либо молчаливое согласие западных держав, которое он бы никогда не получил, либо договоренность с Советским Союзом. В середине июня 1939 года поверенный в делах советского посольства в Берлине Георгий Астахов впервые предложил обсудить вопрос о заключении пакта о ненападении между двумя странами. Внешнеполитическое ведомство Германии согласилось на это, и параллельно с переговорами о заключении германо-советского экономического договора стали обсуждаться также и политические вопросы.

«В случае территориально-политического переустройства»

К удивлению почти всего мира Советский Союз и Германия утром 24 августа 1939 года объявили о том, что они заключили пакт о ненападении, однако подписанный накануне поздно вечером секретный дополнительный протокол не был опубликовал. В нем, в частности, было сказано: «В случае территориально-политического переустройства областей, входящих в состав Польского государства, граница сфер интересов Германии и СССР будет приблизительно проходить по линии рек Писса, Нарева, Висла и Сана».

Следующее положение только казалось туманным: «Вопрос, является ли в обоюдных интересах желательным сохранение независимого Польского государства и каковы будут границы этого государства, может быть окончательно выяснен только в течение дальнейшего политического развития». На самом деле речь шла о четвертом разделе Польши. О его цене Гитлер и Сталин смогли договориться – в тот момент это еще было возможно.