Я боюсь, что Financial Times (как и многие другие) снова сильно ошибается по поводу России. Гидеон Рахман регулярно, по крайней мере с февраля 2012 года («Лед трещит под Путиным», 7 февраля 2012 года) до своей последней статьи «Навальный — реальная угроза Владимиру Путину» (Рубрика «Мнение», 26 января) предвосхищал скорую кончину путинского режима.

Рахман прав в некоторых вещах: Алексей Навальный — хороший и смелый человек, и масштабы демонстраций на прошлой неделе стали неприятным сюрпризом для Кремля. Но мы все это уже видели, и господин Путин все еще на месте. Почему? Хотя нам трудно это понять, но факт остается фактом: 100 тысяч человек на улицах России не превосходят по численности 60 процентов населения России, которое даже во времена рецессии и пандемии предпочитает существующий режим тому, что может породить обычно скверная история с целью заменить его.

А из ошибочного анализа вытекает плохая политика. Утверждение в вашей передовице («Западу нужна стратегия, чтобы противостоять тюремному заключению Навального», Financial Times, рубрика «Мнение», 27 января) о том, что «многое будет зависеть от того, как западные лидеры привлекут Россию к ответу», явно неверно.

Владимир Путин видит, что Запад злонамеренно настроен свергнуть его и разрушить Россию. Вот уже десять лет он непоколебимо противостоит давлению Запада. Он и его окружение сочли бы роковым признанием своей слабости уступить хоть дюйм в борьбе с Навальным. Еще один раунд западных санкций мог бы иметь всего три эффекта. Он укрепит уже распространяемую режимом версию о том, что господин Навальный — орудие в руках Запада. Он укрепит убеждение россиян в том, что Россия — «осажденная крепость», которое уже объединило большую часть российского народа, элиту и (что особенно важно) спецслужбы за спиной своего президента. И это ускорит дрейф России на дружелюбную орбиту Китая.

Сэр Энтони Брентон Кембридж, Кембриджшир, Великобритания

 

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.