Возможно, Владимир Путин действительно является политиком России, пользующимся наибольшей поддержкой населения. И что же, он уже поэтому 'демократ чистейшей воды'? Постепенно становится ясно, почему Герхард Шредер (Gerhard Schrоеder) очень не хотел, в свое время, отвечать на этот вопрос отрицательно. Личная дружба, связывающая его с российским президентом, основывается, очевидно, не только на схожести биографий двух политических иерархов, пробившихся наверх с самого низа, но и на духовном родстве в плане их отношения к власти.

На первый взгляд, это кажется большим преувеличением. У нас в Германии нет управляемой демократии во главе с всемогущим президентом, который может позволять себе сажать за решетку людей, ставших для него слишком богатыми и влиятельными, затыкать рот неугодным телеканалам и газетам, лишать власти провинциальных князей и запугивать оппозиционеров с помощью средств, имеющихся в руках государства. Но бросается в глаза уже то, с каким пониманием Шредер всегда относился к методам, с помощью которых правитель России укреплял свою власть: ни слова против войны в Чечне, никакой критики по поводу подавления независимой прессы. Показательный процесс против Ходорковского был для Шредера процессом, проходившим с соблюдением принципов правового государства, против неплательщика налогов. Кажется, что на месте Путина Шредер поступал бы точно так же, быть может, исключая только Чечню.

Шредер, конечно, не Путин, а Россия - не Германия. Однако если переносить все это на местную почву, то канцлер Германии оказывается братом по духу, не страдающим излишним уважением к демократическим правилам и институтам. Шредер все больше выступает в роли миссионера с определенной им самим миссией.

Свежим примером его негалантного обращения с законом является идея изменить результаты выборов с помощью уловки с регламентом так, чтобы придать видимость легитимности претензиям канцлера на последующее избрание. Путем изменения регламента без всякого на то права СДПГ добилась своего уже в 2002 году, получив большинство в согласительной комиссии, которое ей не полагалось.

У Шредера лозунг Брандта (Brandt) 'Смелее идти на большую демократию' урезан до двух слов: 'Быть смелее!' Большую смелость он уже проявил в качестве премьер-министра - зачастую без всякого шанса на успех и вопреки советам своих друзей. И чем чаще он выигрывал, тем более выраженным становилось его высокомерие по отношению ко всякого рода сомневающимся. Поскольку если что-то и надо было обсуждать, то, по меньшей мере, в комиссиях, которые он же и сформировал.

Шредер никогда не считал, что своим авторитетом обязан парламентариям, которые его избрали, он считал, что обязан этим непосредственно народу. Каждое переизбрание снова подчеркивало его правоту и неправоту - его критиков. Действительно ли такой 'делец' это то, что желает большинство народа?

Он выступает как социалист, как единоличный властитель и в результате делает то, что хочет. Новый этап своей путинизации Шредер упустил вечером в день выборов, когда впервые оказался проигравшим. Когда он понял, что результат не будет отвечать мерками, которыми меряют победителей, он этот масштаб выбросил за борт и стал цепляться за победу. В 2002 году при разнице в 6000 голосов в пользу СДПГ он с торжеством воскликнул: большинство есть большинство. Сегодня, когда Союз добился преимущества в 450000 голосов избирателей, этот тезис для него больше недействителен. На демократического руководителя нового типа не действуют ни факты, ни институты, ни даже средства массовой информации. Кто его остановит?

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.