Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Итальянский документалист Симоне Гвида исследовал российский поселок Баренцбург на норвежском архипелаге Шпицберген и рассказал об этом в видео на своем YouTube-канале. По его словам, это самое необычное место — здесь нельзя рождаться, нельзя умирать, а люди могут вас "сожрать".
Баренцбург — это поселок, построенный по лекалам социализма. Это значит, что и сегодня мы можем наблюдать это, например, в архитектуре или в огромной надписи вон там, которая гласит "Наша цель — коммунизм", в этих жилых блоках, построенных для шахтеров, где все было общим, или в памятнике Ленину вон там. Все это — остатки ушедших дней, но тем не менее свидетельствующих об истории этого поселка.
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
ИноСМИ теперь в MAX! Подписывайтесь на главное международное >>>
Баренцбург назван в честь мореплавателя, который первым открыл Шпицберген, Виллема Баренца, в честь которого также названо Баренцево море. В поселке, в этих блоках проживает около 400 человек. В Баренцбурге есть спортивный центр, тренажерный зал, продуктовый магазин, туристическая инфраструктура и даже кинотеатр.
Надпись, которую вы здесь видите, не случайна: "Баренцбург 100 лет". Здесь изображен флаг Советского Союза, а рядом и флаг России, потому что примерно столетие назад русские начали расселение здесь и строительство шахты и всех домов, которые вы видите вокруг.
Я уже знаю, о чем вы спросите: раз архипелаг Шпицберген принадлежит Норвегии, откуда здесь это советского вида поселение русских и украинцев?
Из-за своего местоположения архипелаг Шпицберген подпадает под действие международного договора, подписанного в 1920 году, — Шпицбергенского трактата. Это соглашение предусматривает, что Шпицберген действительно находится под суверенитетом Норвегии, но с определенными условиями. На Шпицбергене может быть собственное местное правительство, любой может получить доступ туда без визы, архипелаг не должен использоваться как военная база, и любое другое государство может вести там коммерческую деятельность.
На сегодняшний день только два государства в полной мере осуществляют это право — Норвегия и Россия. Другие страны, такие как Германия, Франция, Италия, Южная Корея, Япония и Китай, ограничиваются содержанием простых научных станций в Ню-Олесунне. Россия же в Баренцбурге строит свою экономику на добыче угля — ресурса, который в двадцатые годы побудил СССР приобрести целый ряд шахт именно на Шпицбергене, включая увлекательную Пирамиду севернее, которая сегодня, однако, используется только в туристических целях.
От Советского Союза, в том числе, остался этот зал. Мы находимся в общественной столовой для рабочих, для шахтеров. Собственно, большая вывеска нам на это и указывает: "Вы на верном пути, товарищи". Внутри рабочие проводят время за едой во время обеденного перерыва.
Чтобы узнать как тут лечиться, мы посетим больницу поселка вместе с Виталием, единственным терапевтом в округе.
— Здесь написано по-русски "Поликлиника". Она использовалась во времена Советского Союза как амбулатория и до сих пор используется. Здесь вы можете видеть лабораторию. Проходите, пожалуйста. Смотрите какой вид.
— Великолепный. Здравствуйте.
— Это наша команда. Анна — врач, и две великолепные медсестры — Марина и Катя.
— Приятно познакомиться.
— Наши медсестры делают сразу несколько дел одновременно: работают здесь, делают анализы, помогают с рентгеном, и не только. Я же отвечаю за медицинскую и управленческую часть здесь. Это уже мой третий год на Шпицбергене. И я, честно, счастлив быть и работать здесь. Очень интересна близость к пациенту, которой невозможно получить в больших городах. А здесь у нас с пациентами весьма теплые близкие отношения. Иногда они звонят мне даже в два часа ночи за помощью, и я должен отвечать, потому что здесь больше нет никакой другой медицинской помощи.
— И, держу пари, это происходит нечасто.
— Примерно раз в три месяца. Да. Нечасто.
— Надеюсь так и будет.
— Большинство проблем мы можем решить прямо здесь. Например, переломы, простые травмы — это самые частые проблемы. Из-за скуки иногда кто-то может напиться.
— Великолепный. Здравствуйте.
— Это наша команда. Анна — врач, и две великолепные медсестры — Марина и Катя.
— Приятно познакомиться.
— Наши медсестры делают сразу несколько дел одновременно: работают здесь, делают анализы, помогают с рентгеном, и не только. Я же отвечаю за медицинскую и управленческую часть здесь. Это уже мой третий год на Шпицбергене. И я, честно, счастлив быть и работать здесь. Очень интересна близость к пациенту, которой невозможно получить в больших городах. А здесь у нас с пациентами весьма теплые близкие отношения. Иногда они звонят мне даже в два часа ночи за помощью, и я должен отвечать, потому что здесь больше нет никакой другой медицинской помощи.
— И, держу пари, это происходит нечасто.
— Примерно раз в три месяца. Да. Нечасто.
— Надеюсь так и будет.
— Большинство проблем мы можем решить прямо здесь. Например, переломы, простые травмы — это самые частые проблемы. Из-за скуки иногда кто-то может напиться.
В более серьезных случаях людей транспортируют в Лонгьир на вертолете, а оттуда — в ближайшую специализированную больницу на материке, в Тромсе. Однако есть как минимум еще один случай, когда необходимо ехать в Норвегию, а именно когда предстоит рождение ребенка.
— Как только беременность подтверждена, необходимо проходить обследование раз в месяц. Это невозможно сделать здесь. Если вы живете в Лонгьире, они обеспечивают один контрольный визит в месяц в Тромсе в первые шесть месяцев. А после этого вас все равно попросят отправиться на материк для родов.
Это потому, что на Шпицбергене нет ни палат, ни оборудования, подходящих для родов. Но не только.
— Здесь мы не принимаем детей в первые дни их жизни, дети могут находиться тут только от года. Содержать еще и педиатрическое отделение неотложной помощи было бы слишком для нас.
— Как только беременность подтверждена, необходимо проходить обследование раз в месяц. Это невозможно сделать здесь. Если вы живете в Лонгьире, они обеспечивают один контрольный визит в месяц в Тромсе в первые шесть месяцев. А после этого вас все равно попросят отправиться на материк для родов.
Это потому, что на Шпицбергене нет ни палат, ни оборудования, подходящих для родов. Но не только.
— Здесь мы не принимаем детей в первые дни их жизни, дети могут находиться тут только от года. Содержать еще и педиатрическое отделение неотложной помощи было бы слишком для нас.
Однако, на удивление, в Баренцбурге около 50 учеников, которых, кстати, также хорошо курируют.
— Мы идем в школу Баренцбурга. Это кухня. Спасибо. Вы заметили? Она в футболке вышла в минус 23 градуса. Настоящая русская женщина. Она может взять нас и сожрать в один присест.
— Мы идем в школу Баренцбурга. Это кухня. Спасибо. Вы заметили? Она в футболке вышла в минус 23 градуса. Настоящая русская женщина. Она может взять нас и сожрать в один присест.
— Если тебе нужно приехать сюда, значит, ты уже должен быть где-то рожден. здесь можно только жить. Работать врачом, медсестрой, управляющим. И с первого дня ты знаешь, что жить ты тут будешь не всегда. Тебе придется вернуться, так же как ты приехал. На Шпицбергене нельзя жить до смерти. Здесь нет пенсионеров. Здесь нельзя умереть.
Виталий имеет в виду тот факт, что на всем Шпицбергене нельзя ни родиться, ни быть похороненным. Просто потому, что вечная мерзлота сделала бы разложение тела невозможным.
— Тело будет отправлено в Тромсе, ну, в зависимости от вашей национальности, конечно, а затем будет отправлено домой. Ведь здесь невозможно никого похоронить. Это также незаконно, потому что белые медведи могут прийти и счесть тело вкусным.
Это не шутка. Белых медведей на центральном острове Шпицберген сотни.
— На самом деле, вчера один турист сказал, что видел белого медведя возле этого дома.— В Баренцбурге?
— Да, не прямо здесь. Немного подальше.
— Какой ужас.
— Да, действительно, две недели назад один подошел очень близко к границам поселка. И нам пришлось отпугнуть его и прогнать. Мы даже звонили норвежцам, они следили за ним с вертолета.
— Черт. Вы видели белых медведей в городе?
— Нет. Но в Пирамиде они могут зайти в дом.
— На самом деле, вчера один турист сказал, что видел белого медведя возле этого дома.— В Баренцбурге?
— Да, не прямо здесь. Немного подальше.
— Какой ужас.
— Да, действительно, две недели назад один подошел очень близко к границам поселка. И нам пришлось отпугнуть его и прогнать. Мы даже звонили норвежцам, они следили за ним с вертолета.
— Черт. Вы видели белых медведей в городе?
— Нет. Но в Пирамиде они могут зайти в дом.
Очень распространенный знак на Шпицбергене — знак, предупреждающий о медведях, здесь мы действительно на окраине Баренцбурга, где высок риск встречи с белыми медведями. Проблема в том, что у нас сейчас нет ружья, чтобы спугнуть медведя. Хотя его всегда рекомендуется носить. Так что останемся здесь и дальше не пойдем.
Жить в Баренцбурге — это, конечно, не на пикничок сходить. Каждый аспект повседневной жизни, который в других местах воспринимается как должное, тут становится испытанием. Перемещение из одного места в другое означает режущий холод, который бьет прямо в лицо, до такой степени, что иногда задаешься вопросом: "Кто меня дернул на улицу выйти?"
23
Этот архипелаг Шпицберген должен полностью принадлежать России. Грумант, это полностью русский остров. Полагаю, еще время не настало вплотную заняться Шпицбергеном. Настанет.
14
Итальянский документалист Симоне Гвида исследовал российский поселок Баренцбург на норвежском архипелаге Шпицберген(анонс статьи в исполнении ИноСМИ) ——————————————————————————————————— На фоне текущих событий и ожидаемых перспектив их развития редакции ИноСМИ не стоило бы, на мой пейзанский взгляд, педалировать тему принадлежности архипелага Шпицберген Норвегии. Шпицберген очень, даже чрезвычайно, важен для безопасности России, это ключ от ворот между Атлантикой и Арктикой. Мысль понятна?
