Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Иранцы едут на переговоры с США, но палец держат на спусковом крючке, пишет RS. Тегеран выбрал выигрышную стратегию, которая почти гарантирует превосходство над Вашингтоном.
Фара Ню Джан (Farah N. Jan)
В субботу иранские и американские переговорщики впервые с 28 февраля, когда начался конфликт, сядут за стол переговоров в Исламабаде. Эта встреча определит, можно ли превратить перемирие во что-то более устойчивое.
Пока препятствия выглядят серьезными. И США, и Иран объявили себя победителями и настаивают, что переговоры должны проходить на их условиях. А тем временем Израиль продолжает бомбардировки в Ливане.
С учетом роли Пакистана как посредника складывается ситуация, в которой четыре участника фактически обладают возможностью блокировать урегулирование, при этом среди них нет единого понимания, что считать его окончанием. Чтобы понять причины, необходимо выйти за рамки дипломатических игр этих выходных и рассмотреть более глубокие факторы, мешающие мирному соглашению.
Проблема переговоров
Исследователи конфликтологии считают, что войны заканчиваются, когда обе стороны приходят к соглашению, которое предпочтительнее продолжения боевых действий. На первый взгляд это просто, но в нашем случае существуют структурные препятствия. Их можно свести к трем пунктам.
Первый — информационная проблема. Войны частично ведутся для того, чтобы решить то, что не удалось решить дипломатическим путем: насколько каждая сторона готова добиваться своих целей и какие потери она готова выдержать. Шесть недель интенсивных ударов внесли некоторую ясность. Теперь обе стороны имеют более ясное представление о решимости Америки и способности Ирана выдерживать удары и продолжать борьбу.
Проблема обязательств является более глубоким препятствием. Иран уже соглашался на механизмы контроля — это показало соглашение по иранской ядерной программе. Однако США и Израиль начали этот конфликт в момент, когда переговоры еще продолжались, а посредник в Омане заявлял, что дипломатический прорыв "уже близок".
Теперь ни одна из сторон не может представить надежных гарантий: Иран не уверен, что новое соглашение переживет смену власти в Израиле, а Вашингтон сомневается, что Тегеран не восстановит утраченные возможности после ослабления военного давления. Дополнительную сложность создает американское предложение из 15 пунктов, которое требует не только ограничений ядерной программы, но и полного отказа от баллистических ракет, а также фактической смены власти в стране. Иран уже отверг эти требования как "крайне жадные и необоснованные".
Для выполнения формальных обязательств необходимы не только надежные механизмы, но и доверие. А оно исчезло 28 февраля, когда удары начались посреди переговоров.
Третий механизм — возможно, самый фундаментальный, — неделимость объекта спора. Знания Ирана в области обогащения урана невозможно устранить, а оставшаяся инфраструктура, даже ослабленная, не может быть полностью проинспектирована без прав объективного контроля, которые Тегеран отказался предоставить. Либо Иран сохраняет техническую возможность быстро восстановить потенциал, либо нет. Это не предмет торга, а свершившийся факт.
Израиль контролирует начало конфликта, но не его завершение
США и Израиль развязали конфликт совместно 28 февраля. Однако, как признал госсекретарь Марко Рубио, реальный выбор Вашингтона заключался не в том, участвовать или нет, а в том, как действовать дальше: расчеты Израиля определяли возможности США. Когда союзник делает поддержку безусловной, он отдает власть над собой. Это касается не только начала, но и завершения конфликта — причем в еще большей степени.
Условия завершения войны со стороны Израиля самые жесткие: не только ослабление ядерной программы Ирана, но и уничтожение всего режима. Пока эта цель не достигнута, Нетаньяху не может согласиться на компромисс без риска вызвать недовольство внутри своей коалиции.
Концепция "двухуровневой игры" Роберта Патнэма точно описывает эту ловушку: лидеры должны одновременно удовлетворять как международных партнеров по переговорам, так и внутреннюю аудиторию, и когда эти два требования тянут в противоположных направлениях, лидер оказывается парализован. В результате у Израиля появляется возможность блокировать невыгодное соглашение, но нет рычагов, чтобы добиться желаемого исхода.
Это ловушка в чистом виде. Перемирие, которое израильские чиновники сразу назвали недостаточным и не распространяющимся на Ливан, демонстрирует ограниченность возможностей Вашингтона завершить конфликт на своих условиях.
США обладают ресурсами, но не политическим контролем
Соединенные Штаты вступили в эту войну, не имея четко определенной собственной цели, отличной от целей Израиля и достижимой на американских условиях. Как признал Рубио, выбор администрации был не между конфликтом и миром, а между двумя вариантами вовлечения в один и тот же кризис. Без собственной цели у Вашингтона нет и самостоятельных критериев для выхода из конфликта. Белый дом официально принял цели Израиля — ослабление режима и нейтрализацию ядерной программы — одновременно пытаясь выступать посредником в переговорах с Тегераном. В этом и заключается ключевое противоречие американской стратегии: невозможно вести переговоры с режимом, который одновременно стремишься разрушить.
Колебания Дональда Трампа — от угроз "ввергнуть Иран в каменный век" до заявлений об "очень хороших и продуктивных переговорах" в один день — логично вытекают из изначально несогласованной стратегии.
Опросы подтверждают внутреннее давление американского электората. Лишь 34% американцев одобряют конфликт с Ираном — на 7 процентных пунктов меньше, чем в его начале. Даже среди сторонников Республиканской партии 28% уже выражают недовольство, а почти треть считает, что конфликт не оправдывает себя, если цена бензина вырастет на один доллар за галлон. На Трампа оказывается давление с целью вывода войск, и теперь он нашел выход. Однако перемирие было достигнуто при посредничестве Пакистана, основано на иранском предложении и принято Израилем неохотно.
Иран умеет ждать
Публичная позиция Тегерана остается неизменной, даже если его внутренние расчеты непрозрачны. Конечная цель Ирана — выживание режима с сохранением его потенциала по обогащению урана. Такой уровень требований значительно ниже, чем предъявляют другие участники конфликта, и именно поэтому он наиболее достижим.
Именно здесь работа Хайна Гоэманса о выживании лидеров приобретает важное значение. Руководители, для которых поражение чревато серьезными внутренними последствиями, вплоть до коллапса власти, склонны вести противостояние дольше и сильнее повышать риски, чем те, кто может спокойно уйти из игры. Урегулирование, которое выглядит как капитуляция, для режима опаснее затяжного конфликта, поскольку оно дает внутренним критикам и иранской общественности именно ту возможность, которая им необходима для оспаривания легитимности режима.
Это объясняет, почему Иран официально отверг американское предложение из 15 пунктов как "крайне жадное и необоснованное". В МИД страны заявили: "Переговоры ни в коей мере не совместимы с ультиматумами, преступлениями или угрозами совершения военных преступлений". Даже согласившись на перемирие, Иран заявил, что противостояние продолжается, а "палец остается на спусковом крючке". Такая риторика не исключает соглашение, но подчеркивает стремление избежать публичных уступок.
Обстановка складывается в пользу Ирана. Давление в связи с промежуточными выборами в США, замедление мировой экономики и рост цен на нефть подталкивают Вашингтон к поиску договоренности. Тегеран умеет ждать, и время работает на него.
Три войны, три исхода — и одна пауза
Иранское предложение из 10 пунктов, предусматривающее сохранение за Тегераном господства в Ормузском проливе и полную отмену санкций, показывает, что страна ведет переговоры с позиции силы, а не отчаяния.
