Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
На Украине не осталось мужчин, способных добровольно пойти в армию, пишет "Гордон". У ВСУ каторжный имидж, и недаром из учебок дезертирует каждый третий отловленный на улице незадачливый гражданин Украины мужского пола, отмечает автор статьи.
Павел Казарин
Проблема большинства армейской рекламы в том, что она обращается к уже несуществующей в тылу аудитории.
Те, кто хотел "найти свою стаю" и "проявить себя", давно уже служат. Этот ценностный профиль в каждой стране не очень велик – и его носители обычно включаются в вооруженный конфликт в самом начале. С теми, кто остался в тылу, нужно говорить иначе.
Ошибкой было бы думать, что в тылу остались одни лишь "ухилянти". Они обычно самые громкие, поэтому создают впечатление своей повсеместности. "Ухилянти" способны устроить фестиваль уныния в комментариях, но при этом дискуссию о мобилизации мы ведем не только с ними. Гораздо важнее категория – это фаталисты.
Фаталисты живут по принципу "позовут – пойду", "не позовут – не пойду". Во многом из них состоит то ежемесячное пополнение, которое приходит в армию без эксцессов и скандалов. В основном они не уклоняются от ответственности, но, в отличие от "добровольцев", ищут не риск и не вызов, а правила игры. С ними нужно говорить не языком прославления службы, а объясняя обязанности. Они хотят понимать, что их ждет и чего от них ждут. Пафос может их пугать, потому что в пафосе им мерещится хаос. С ними нужно говорить спокойно, структурно и честно – и только такой формат рождает их ответное доверие.
Проблема нынешней агитации в том, что она не объясняет "фаталисту" его будущую службу. Не говорит о том, как будет выглядеть его реальность. Не объясняет правила игры и требования к претенденту. Когда фаталист видит еще один сюжет о невероятном фронтовом подвиге, он лишь убеждается в том, что есть "рожденные для войны", тогда как он – нет. Героизация службы порождает в нем острое несоответствие себя увиденному. Его могла бы успокоить рутинизация службы, которая показала бы ролевые модели, пропорциональные ему самому. Но вместо этого на него с билбордов, как и раньше, смотрят скандинавские боги.
Виктор Франкл в своей книге писал о том, что труднее всего смириться с бессрочностью драматических изменений в собственной судьбе. С тем, что ты не знаешь, есть ли шанс, что все вернется к прежнему формату существования. Бессрочность военной службы погружает нас в эту ловушку. Можно предлагать будущему бойцу любые деньги и любые бонусы, но сам факт их наличия – это компенсация за жертву. И если жертва бессрочная – то для многих такой обмен теряет смысл.
Армейскую реальность демонизируют гораздо больше, чем она того заслуживает. Она состоит не только из штурмов и "посадок", не только с "нуля" и стрелковых боев. Но ее бессрочность является тем фактором, который нивелирует любые разговоры о нормальности армейского быта. Тебе предлагают не временные неудобства, а пожизненные. Такое предложение работает с теми, кто готов выбрать себе такую судьбу, и не работает с теми, кто готов смириться с ней лишь на определенное время.
Если у военного марафона появится финишная черта, это снизит напряжение и уменьшит раскол. Избавит военную службу от каторжного имиджа. Подарит тылу образ ветерана, вернувшегося домой без тяжелых увечий.
А если нет – то из учебных центров и в дальнейшем будет уходить в СОЧ каждый третий. Если государство не захочет браться за сроки службы, то их и в дальнейшем будут устанавливать сами военнослужащие. За прошлый год из украинской армии в СОЧ ушла плюс-минус армия Великобритании.
У нас в тылу остались фаталисты. С фаталистами можно договариваться. Чем понятнее будет их армейское будущее, тем проще будет прийти к взаимопониманию.
Ждем июня.
