Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
История научила Иран, что все сделки с иностранными государствами грозят Исламской Республике позором и эксплуатацией, пишет RS. Скорый мир с США маловероятен: любая договоренность с Вашингтоном будет восприниматься Тегераном как поражение, считает автор статьи.
Таня Гудсузян (Tanya Goudsouzian), Ибрагим Аль-Мараши (Ibrahim Al-Marashi)
Вашингтон может видеть в переговорах привычную деловую сделку, но история научила Тегеран, что компромисс с Западом — ловушка
Авторитет правительства упал до рекордно низкого уровня из-за безрассудного пренебрежения к благосостоянию собственного народа, и массовые протесты вспыхнули в крупных города по всему Ирану, включая Шираз, Тебриз и Тегеран. Возглавляют демонстрации представители торгового класса, или “базари”, ощутив прямую угрозу своему экономическому положению.
Нет, это не новостной репортаж от декабрь 2025 года. Речь идет о весне 1891 года — первых вспышках Табачных протестов в Персии против английской монополии. Признав, что неограниченные уступки иностранцам представляют угрозу как национальному суверенитету, так и их собственным экономическим интересам, влиятельное шиитское духовенство поддержало восстание торговцев. Это был первый горький урок Ирана о том, чем все заканчивается, когда правитель предает нацию ради политического выживания. И далеко не последний.
Иранцы твердо выучили собственную историю — особенно ее страницы, посвященные противостоянию иностранным агрессорам. На фоне слухов о неофициальных переговорах и “сливов” о потенциальных сделках иранские официальные лица публикуют в соцсетях двусмысленные и загадочные, а порой и юмористические отсылки к прошлым триумфам. В частности, представитель министерства иностранных дел Эсмаил Багаи упомянул победу Государства Сасанидов над римским императором Филиппом I Арабом, когда в III веке Риму пришлось заключить мир на персидских условиях.
Но не обольщайтесь: эти посты — не только поучительные истории для США и Израиля. В них можно прочесть и суровые предостережения для переговорщиков самого Тегерана. Любые уступки, на которые пойдет Исламская Республика, не говоря уже о капитуляции, могут вызвать серьезное внутреннее сопротивление, поскольку в иранском историческом сознании малейший шажок навстречу Западу чреват эксплуатацией и дестабилизирующими протестами. Для иранских “ястребов” “сделка” равносильна поражению.
Профессор иранистики и сравнительного литературоведения Колумбийского университета Хамид Дабаши назвал это мышление “долгой исторической памятью, которая находит живой отклик в современной политике”.
По словам Дабаши, даже нынешнее правительство “осознает свою ответственность за сохранение этой памяти”.
Два исторических нарушения экономического суверенитета Ирана иллюстрируют, почему память об этом не стерлась и поныне. В конце XIX века Французская, Российская и Британская империи соперничали друг с другом, добиваясь от Персии уступок. В 1890 году Насреддин-шах из династии Каджаров предоставил британскому предпринимателю майору Талботу полный контроль над выращиванием, продажей и экспортом иранского табака. Десятилетиями ранее Британия уже навязала Китаю торговлю опиумом и развязала войну, когда император попытался запретить его продажу. Тайная сделка с товаром повседневного спроса спровоцировала табачные бунты: торговцы и шиитское сплотились в бойкоте этого “наркотика” и вынудили шаха отменить концессию.
Позже британское правительство по указанию тогдашнего Первого лорда Адмиралтейства Уинстона Черчилля через концессию Д'Арси основало в 1911 году “Англо-иранскую нефтяную компанию” — ныне British Petroleum. Позже компания контролировала 84% нефтяных прибылей Ирана. Когда демократически избранный премьер-министр Мохаммад Моссадык национализировал это богатство в 1951 году, в ответ англичане и американцы устроили в 1953 году государственный переворот, восстановивший абсолютную власть шаха. Шах Мохаммад Реза Пехлеви десятилетиями угнетал независимость Ирана, и народный гнев в итоге вылился в Иранскую революцию 1979 года. Для иранских националистов вереница этих событий доказывает, что уступки иностранным структурам неизбежно ведут к проникновению вражеских лазутчиков и полной утрате суверенитета.
Это историческое наследие западные державы склонны недооценивать. Как отмечает Дабаши, эти два судьбоносных события “имели первостепенное значение в сознании всех иранцев с самого начала этой войны — и предопределяют каждое предложение Тегерана на переговорах с США”. В этом, по его словам, заключается “ключевой элемент иранского антиколониального национализма”, который США и Израиль так и не распознали.
Несмотря на громкую риторику с обеих сторон, для иранского правительства — любого — было бы политическим самоубийством принять все условия, которые ему пытаются навязать США и Израиль. Белый дом добивается фактической капитуляции: требуя от Ирана отказаться от урана, обогащенного до уровня 60%, свернуть ракетную программу, распустить региональные альянсы и навсегда отказаться от государственного контроля над Ормузским проливом. Тегеран видит в этом современный аналог концессий XIXвека и нападки на основы национальной обороны, которые не подлежат обсуждению.
Что еще важнее, несмотря на внутренние трудности, Тегеран сохраняет в своих руках весомые рычаги влияния и фактически удерживает мировой энергетический рынок в заложниках благодаря контролю над Ормузским проливом. Кроме того, благодаря союзу с хуситами он сохраняет за собой подрывной потенциал на Красном море. Пойти немыслимое после того, как они выдержали первоначальный военный натиск, было бы совершенно не в их интересах и полностью перевернуло бы всякое представление режима о сопротивлении.
Некоторые бывшие официальные лица США признали эту проблему. Как отметил бывший директор ЦРУ Билл Бёрнс в интервью The Economist: “На данный момент мы словно загнали себя в угол. Можно, конечно, провозгласить победу и уйти, но, учитывая, что будущее Ормузского пролива повисло в воздухе, этот вариант едва ли правдоподобен”.
Бёрнс утверждал, что эскалация — посредством блокад и ударов по инфраструктуре — сама по себе едва ли заставит “этот упрямый режим” поднять белый флаг. По его словам, “наименьшим из зол” остается серьезная дипломатия, подкрепленная рычагами воздействия. Будущее Ормузского пролива, по его мнению, — задача еще более сложная. Вновь открыв для себя огромные стратегические возможности, которые таит в себе этот водный путь, Тегеран едва ли добровольно от них откажется.
Реальный путь к урегулированию лежит через формулировку, которая позволит обоим противникам заявить о победе, не нарушая при этом собственных “красных линий”. Иран садится за стол переговоров с четкой целью: вернуть свои замороженные средства и активы — которые, в свою очередь, остаются основным рычагом давления США. Жизнеспособная “золотая середина” требует, чтобы Вашингтон сузил свои требования до строго ядерных рамок, временно отложив требования о региональном разоружении или распространении Авраамских соглашений.
© REUTERS / Majid-Asgaripour
Изображение Ирана Моджтабы Хаменеи в Тегеране, Иран
Тем не менее, дальнейший путь будет зависеть от того, кто из противников будет обладать такой роскошью, как время. Тегеран рассчитывает на историческую нетерпеливость Америки и стремление поскорее достичь дипломатического прорыва, однако президент Дональд Трамп, похоже, не торопится. Недавно он лишь отмахнулся от внутриполитического нажима, заявив, что промежуточные выборы его “не волнуют” и что он мог бы “пересидеть” иранцев.
Недавняя история учит, что затяжное противостояние более вероятно, чем его скорое разрешение. Российско-украинский конфликт длится уже нескольколет, и мирного соглашения не предвидится. На подписание Дохийских соглашений ушло полтора года, первоначальный Совместный всеобъемлющий план действий, который еще называют “Иранской сделкой”, занял 20 месяцев, а мирные переговоры в Париже после Первой мировой войны растянулись почти на пять лет. В отличие от всего этого, нынешняя война началась всего три месяца назад.
Тегеран может себе позволить усесться за стол переговоров, но будет уступать, лишь покуда его основным интересам ничто не угрожает. Пересечь эту красную черту — значит повторить роковые ошибки Каджаров и Пехлеви: это всколыхнет могучую волну народного гнева, обуздать которую не под силу ни одному иранскому правительству.
Уроки табачной монополии Талбота и эксплуататорства Англо-иранской нефтяной компании остаются непреложными истинами для нынешнего руководства. Трамп может считать эти переговоры привычной деловой сделкой, но история научила Иран, что компромисс с Западом — это ловушка, из которой иностранная сверхдержава выходит с главным трофеем.
Таня Гудсузян — канадская журналистка, освещает Афганистан и Ближний Восток более двух десятилетий. Занимала руководящие должности в ведущих международных СМИ, в том числе была редактором отдела “мнение” в английской редакции Al Jazeera.нси или его партнеров.
Ибрагим аль-Мараши — доцент кафедры истории Ближнего Востока Калифорнийского государственного университета, приглашенный преподаватель Американского колледжа Средиземноморья и факультета международных отношений Центрально-Европейского университета, автор ряда книг
