Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
На фоне войны в Иране Пекин успешно представляет себя стабильной альтернативой силовой политике Дональда Трампа, пишет NZZ. Сдержанная позиция КНР помогает ей укреплять репутацию на Глобальном Юге и расширить контроль в морях.
Ангела Штанцель (Angela Stanzel)
Война с Ираном уже сильно повлияла на баланс сил в регионе, однако она ведет и к геополитическим сдвигам. Многие называют Китай главным бенефициаром конфликта. Но так ли это на самом деле?
Китай не является прямым участником войны, которую ведут США и Израиль против Ирана, но его можно считать важным косвенным игроком, поскольку КНР поддерживает очень тесные отношения с Тегераном и одновременно соперничает с США как великая держава. Пока, однако, Пекин, похоже, старается не занимать слишком однозначную позицию.
Китайское правительство оказывает Ирану гораздо меньшую поддержку, чем до начала войны. Прежде КНР была крупнейшим покупателем иранской нефти: по оценкам, она закупала более 80% от объема всего иранского экспорта. Однако с начала боевых действий и перебоев в Ормузском проливе импорт нефти в Китай резко сократился. Китаю также приписывают косвенную военную поддержку Ирана, например поставки перхлората натрия, который используется для производства ракетного топлива, а также компонентов двойного назначения. Кроме того, Иран мог использовать разведданные китайских спутников, чтобы следить за американскими военными базами на Ближнем Востоке и атаковать их.
Прежде всего риторическая поддержка
Хотя эта поддержка не так уж мала и уже побудила США ввести санкции против китайских нефтеперерабатывающих заводов и других компаний за сотрудничество с Ираном, для режима в Тегеране она, вероятно, не имеет решающего значения для хода войны.
Китайское правительство поддерживает Иран прежде всего риторически. Оно неоднократно называло войну нарушением международного права и призывало к прекращению огня и переговорам. При этом Пекин пока избегает слишком открытой критики политики администрации Трампа.
Прямым посредником между сторонами конфликта КНР себя пока тоже не видит. Китайский план из четырех пунктов по разрешению кризиса на Ближнем Востоке, представленный в апреле 2026 года, содержит призыв ко всем участникам уважать принцип суверенитета и международное право, а также расплывчатое предложение посредничества. Конкретики в нем мало. Зато в середине мая министр иностранных дел Китая Ван И призвал Пакистан активнее выступать посредником между Тегераном и Вашингтоном в войне с Ираном.
Визит Дональда Трампа в Пекин в середине мая также не дал результата в вопросе более активной посреднической роли Китая. Была лишь повторена уже известная позиция: Ормузский пролив должен оставаться открытым для поставок энергоносителей.
Политика сдержанности
Иными словами, в этой войне Пекину стратегическая сдержанность, похоже, выгоднее наступательного курса. Китай может позволить себе такую осторожную внешнеполитическую линию, поскольку энергетический кризис затрагивает его меньше, чем другие страны. Он импортирует около 37% энергии с Ближнего Востока, но при этом располагает крупными нефтяными резервами, в последние годы вкладывался в возобновляемую энергетику и может опереться на Россию как поставщика газа и нефти.
Таким образом, КНР способна преодолеть возможный дефицит энергоресурсов, по крайней мере в краткосрочной перспективе. Политика сдержанности также позволяет Пекину балансировать между Ираном и США и, вероятно, пытаться не ставить под угрозу отношения с государствами Персидского залива. Пока Китаю удается сохранять этот баланс.
Более того, Китай во многих отношениях выглядит выгодоприобретателем от войны. Во внутренней и внешней политике он использует конфликт, чтобы представить себя альтернативой американской силовой политике. Пекин всегда стремился позиционировать себя стабилизирующей и нейтральной силой, которая отвергает западные интервенции и вместо этого выступает за принцип невмешательства.
Китай движется к глобальной мощи, но при этом не хочет брать на себя ответственность, которую несут США как действующая мировая сверхдержава. Вместо этого китайское руководство переходило в наступление только там, где это отвечало его интересам. Например, оно оказывало военное давление на соседей в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях или применяло экономическое давление против Австралии и европейских государств.
Лучшая мировая держава
На фоне хаотичной политики Трампа Китай, вероятно, чувствует подтверждение правильности своего образа и своего внешнеполитического курса. Действительно, для других государств, например, стран глобального Юга, а также здесь, в Европе, — КНР сейчас, возможно, выглядит лучшей мировой державой. В контексте войны с Ираном официальные заявления Китая подчеркивают его роль конструктивного игрока, который традиционно не вмешивается в конфликты и призывает к миру и стабильности. Это неявное противопоставление силовой политике Трампа. Такой образ может улучшить репутацию Китая за рубежом и внутри страны, а также укрепить власть Си Цзиньпина и Коммунистической партии.
Пекин может также рассчитывать на то, что стратегический баланс сил в Восточной Азии изменится в пользу КНР. Ведь администрация США, надолго занятая Ближним Востоком, вряд ли будет заинтересована в конфронтации с Китаем из-за господства в Индо-Тихоокеанском регионе. Пекин теперь может стремиться к еще большему контролю в Восточно-Китайском и Южно-Китайском морях и, вероятно, не столкнется с серьезной критикой со стороны США, если усилит давление на Тайвань.
С учетом выгоды, которую Китай извлекает из войны с Ираном, некоторые эксперты даже называют его победителем в этом столкновении. Однако было бы поспешно считать этот выигрыш уже гарантированным.
Во-первых, непредсказуемая политика администрации Трампа в сфере безопасности и торговли создает неопределенность для китайской экономики. Встреча Дональда Трампа и Си Цзиньпина помогла смягчить торговый конфликт между Китаем и США. Но решение многочисленных спорных вопросов, таких как штрафные пошлины и экспорт технологий, по-прежнему не найдено. Кроме того, Китай не может быть полностью уверен в том, что правительство США откажется от своих интересов в Индо-Тихоокеанском регионе.
Во-вторых, для Китая неясно, оправдает ли себя его политика сдержанности в долгосрочной перспективе. До сих пор Пекин почти не проявлял активности, чтобы добиться прекращения огня или вновь открыть Ормузский пролив для международного судоходства. Китай даже проголосовал против резолюции ООН, внесенной Бахрейном в апреле. Иными словами, Китай не играет той роли, которая, казалось бы, положена мировой державе, и из-за этого может потерять влияние в регионе.
Кто обеспечит безопасность морей?
Наконец, война с Ираном все же может ударить по китайской экономике. Затяжной конфликт, который толкает вверх цены на энергоносители, снижает потребление во всем мире, а значит, и спрос на китайскую продукцию. Кроме того, нефтяные резервы Китая тоже не бесконечны. Несмотря на всю диверсификацию, сохраняется зависимость от Ормузского пролива, через который Китай, по оценкам, импортировал 40% нефти и 30% сжиженного природного газа (СПГ). Тот факт, что Китай уже снизил целевой показатель роста на этот год до 4,5–5% и на фоне роста мировых цен на нефть ввел внутри страны контроль за ценами на бензин, можно считать признаком растущей обеспокоенности Пекина последствиями войны для китайской экономики.
В долгосрочной перспективе перед Пекином в конечном итоге встает вопрос о том, подходит ли к концу существующий порядок глобальных морских путей — в значительной степени гарантированный США на протяжении десятилетий. Несмотря на всю критику в адрес Соединенных Штатов, Китай мог полагаться на американский военно-морской флот в обеспечении безопасности мировой торговли. Если кризис или конфликт затронет, например, Малаккский пролив, соединяющий Индийский океан с Тихим и обеспечивающий Китаю примерно вдвое больший объем импорта сырой нефти, чем Ормузский пролив, Пекину придется задаться вопросом: готов ли он и способен ли сам обеспечивать безопасность морских путей и торговли.
