Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Моча и мусор повсюду, вокруг ни одного местного жителя — но это не самое худшее, что обнаружил американец Тайлер Оливейра в столице ЕС.
Мы в Брюсселе, столице Европейского Союза. Более 75% местных жителей — это либо иностранцы без гражданства, либо иностранцы с гражданством, либо дети этих иностранцев. Они стремительно превращают коренных бельгийцев в меньшинство в столице их собственной страны. А если вы укажете на проблемы, которые эти новые "бельгийцы" приносят, вероятно, вас отправят в тюрьму.
— У меня устроили обыск, подняли меня с постели в моем же доме. Они отобрали всю мою технику. Это настоящий государственный террор.
Что здесь творится? Что думают обо всем этом местные? Стекло разбито мгновенно. Ладно, прямо у железнодорожного вокзала все уже кажется немного диким. Хотите поздороваться?
Тайлер решил опросить пару подростков у вокзала.
— Как оно?
— Откуда вы?
— Алжир.
— Как там Алжир?
— Алжир в порядке.
— А что думаешь насчет Бельгии?
— Европа — сучья дочь, дерьмово тут.
Мы только что вышли с вокзала. Вон там дамы предлагают свои услуги. И они, очевидно, не хотят, чтобы их снимали.
— Тут это законно.
— Вы не знаете, где мы? Как улица называется?
— Что тебе надо? Камеру убери.
— Мы просто гуляем, разговариваем с людьми.
— Да гуляй, только камеру убери.
— Убери камеру.
— Нет проблем. Мы не вас снимаем. Уже уходим. Вы красивые, мы любим вас.
Вокруг толпы эмигрантов, сидящие на бордюрчиках, а на асфальте валяется мусор, что отметил наш главный герой.
Слушайте, мы будто попали в зону боевых действий, буду честен. Вы, наверное, скажете: "Тайлер, это район такой. В остальном Брюсселе не может же быть так плохо, верно?"
Неверно. Сразу после района вокзала путешественник со своей командой двинулись дальше и наткнулись на притон бездомных иммигрантов под мостом.
— Я из Румынии. В Бельгии уже два года. Я говорю по-французски, по-голландски, по-английски. Я пытался найти работу.
— Да, и как оно?
— Оказалось, нельзя работать, пока мне не сделают документы.
— Там чувак мочится.
— Это тут законно.
— А, тогда извини, чувак. У меня культурный шок. Я так понимаю, здесь все мочатся на улице. Господь, это все моча. Моча и дерьмо. Я думал, это дождь накапал, но это все моча.
Оператор Тайлера отошел поснимать футажи, но случайно потревожил бездомного эмигранта, спящего под мостом, последний отреагировал весьма агрессивно, набросившись на оператора.
Мой оператор отвлекся и ненароком прервал размышления этого "великого ученого".
Главные герои хотели зайти в здание, отделение службы по делам эмигрантов, но вот сами новоприбывшие "бельгийцы" оказались не особо рады Тайлеру.
— Камеру убери.
— Да-да, я мимо иду. Где тут вход?
— Не снимай.
— Да я понял, но где вход. Я ищу дверь. Где дверь?
— Я не знаю, не снимай.
— Ладно, без проблем. Расслабься только.
Оливейра решил опросить людей вокруг на предмет их места рождения. Бельгийцев среди них не оказалось.
— Откуда вы?
— Эфиопия.
— Поздоровайся.
— Как оно.
— Откуда ты?
— Марокко.
— Я из Палестины, но родился в Ливане.
— Гамбия.
— Марокко.
Затем Дрис решил показать мне яркий пример того, как переписывается история в режиме реального времени, чтобы способствовать дальнейшему продвижению массовой миграции и использовать вину как оружие.
Путешественник Тайлер и местный активист-бельгиец Дрис подошли к памятнику павшим бельгийским солдатам. Из мраморной таблички с текстом под памятником выдолблены два фрагмента.
Хорошо, Дрис, что это?
— Этот монумент — идеальная анекдотичная демонстрация всего, что не так с Бельгией и Западом. Монумент посвящен бельгийским солдатам, которые погибли, сражаясь с работорговцами, в частности с арабскими работорговцами. Здесь фактически написано, что бельгийские военные доблестно погибли, победив арабских работорговцев. Но, как вы можете видеть, слово "арабские" было выдолблено из камня памятника. Ведь через много лет после воздвижения сего монумента арабы начали приезжать, вернее, их начали завозить в Бельгию.
Это сделано, чтобы не задевать чувства арабов, которые составляют теперь большинство в этом городе. Таким образом правительство буквально переписывает историю, пока мы ее изучаем, только чтобы не обидеть новоприбывших. Нашей молодежи втирают ложь.
Тайлер решил поинтересоваться у прохожей бельгийской семьи с ребенком, как им район, но не успел: какой-то иммигрант кинул в них большим камнем, едва не задев коляску.
— Как вам район? Тут хорошо или не очень? Какой тяжелый камень. Чувак бросил гигантский камень. Надо бы быть поосмотрительнее. Нам пора валить. Определенно пора.
Путешественник подошел к полисмену, чтобы поинтересоваться, будет ли что-то человеку, бросившему камень, ведь это нападение. Но полисмен затруднился ответить.
Законно ли бросать камень в чью-то голову?
— Да.
— Ладно. А могу я выдвинуть обвинение?
— Да, конечно.
— И что-нибудь сделают с нападавшим? Ладно, ясно. Ничего не произойдет. Это я и ожидал услышать. Спасибо.
В отличие от этого, Дрис в настоящее время как раз находится под следствием за разжигание ненависти, за обсуждение преступности среди мигрантов, подкрепленное на 100% доказуемыми фактами и статистикой.
— Меня подняли с постели в моем же доме. Они отобрали всю мою технику: мой смартфон, ноутбук, каждый диск, каждую флешку. Отобрали все. Они не просто расследовали дело, не просто искали что-то незаконное. Нет, они слили все прессе. В течение многих лет они использовали мою личную информацию, мои личные сообщения, фотографии, мою личную жизнь, мои личные данные, чтобы атаковать меня, мою семью и моих соратников.
Это настоящий государственный террор. Когда я рассказал об этом в соцсетях, они снова провели обыск. Опять подняли меня с постели. Потащили меня в тюрьму и заперли. Сказали, что выпустят на свободу, если я подпишу бумаги с условиями. Одним из условий был запрет на разглашение того, что они со мной делали. На следующей неделе, кстати, меня, возможно, осудят за разжигание ненависти, потому что я предположил связь массовой миграции с ростом преступности. Даже если я буду крайне осторожен в словах, я могу сесть в тюрьму за сказанное.
