Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Попытка США провести быстрый конфликт против Ирана обернулась стратегическим тупиком и кризисом, пишет Figaro. Валом расходуя ракеты Patriot и Tomahawk, Вашингтон опустошил свои арсеналы, но так и не смог сломить Тегеран. Похоже, США ввязались в очередную "вечную войну".
Адриен Жом (Adrien Jaulmes)
Объявленная Трампом в начале конфликта против Ирана "маленькая военная вылазка" превратилась в долгий поход. Сейчас, когда война длится уже шестой месяц, американский президент вновь оказывается перед дилеммой. Эскалация в ответ на иранские атаки, о которой вновь объявлено, не гарантирует ни капитуляции Тегерана, ни открытия Ормузского пролива для судоходства. Возврат к изнурительным переговорам, чтобы успокоить мировые энергетические рынки, также не гарантирует, что Иран утратит свой новый контроль над этим морским маршрутом. Ни один из этих вариантов не сулит быстрого завершения войны, которая длится с 28 февраля.
Иран также напомнил о своем праве голоса, расширив на этой неделе конфликт и нанеся удары по американским целям в Иордании, в то время как его региональные союзники — йеменские хуситы — атаковали судоходство в Красном море. Это региональное расширение усиливает давление на Соединенные Штаты: Тегеран хочет добиться признания своего суверенитета над проливом, который до сих пор находился в международных водах.
Перед лицом этих атак глава Центрального командования США (CENTCOM) адмирал Брэд Купер предложил президенту новый этап бомбардировок — 10–14 дней интенсивных ударов по мобильным ракетным установкам Ирана, базам США и нефтяной инфраструктуре стран Залива. Адмирал пояснил, что без этой эскалации стратегический эффект ударов будет ослабевать из-за сокращения числа доступных целей. Воздушная кампания исчерпала себя. Она значительно ослабила способность Ирана угрожать морскому судоходству, но не может обеспечить открытие пролива без военно-морских и даже наземных операций, которых Трамп до сих пор тщательно избегал.
Критическое сокращение боеприпасов
Трампу также приходится считаться с рядом ограничений, чьи последствия с каждым днем становятся все ощутимее. Одно из них — тревожное сокращение запасов высокоточных боеприпасов, которое происходит быстрее, чем американская промышленность успевает их восполнять. Перехватчики ПРО, запускаемые при каждой иранской баллистической атаке, за месяцы войны были серьезно истощены. По оценкам вашингтонского Центра стратегических и международных исследований (CSIS), у США осталось всего около 800 перехватчиков Patriot — против 2300 в начале конфликта. Запасы перехватчиков системы THAAD, по тем же данным, сократились на 38%. Это вынудило американцев снимать боеприпасы с арсеналов в Азии и Индо-Тихоокеанском регионе.
Ситуация усугубляется решением Трампа использовать высокоточные ударные средства, такие как крылатые ракеты Tomahawk и JsRM. Президент стремится любой ценой избежать риска потери нового самолета над Ираном. В начале апреля F-15E был сбит, и политических последствий удалось избежать лишь благодаря рискованной миссии по спасению пилотов. Однако эти ракеты, как и новые высокоточные ударные ракеты (PrSM), расходуются быстрее, чем производятся. К оперативным и стратегическим трудностям добавляется и перспектива поставок Китаем переносных зенитных ракет (ПЗРК), о которой на этой неделе сообщило Reuters. Такие комплексы могут серьезно осложнить действия авиации, сделав опасными даже те участки, которые считались безопасными.
По данным The Wall Street Journal, именно сокращение запасов стало одним из факторов, заставивших президента отказаться на прошлой неделе от нового этапа бомбардировок. Пауза, однако, была прервана неожиданной атакой Ирана во вторник: пять баллистических ракет ударили по американской базе в Иордании, вынудив Вашингтон израсходовать новые залпы Patriot и возобновить удары.
Общественное мнение против
Американская общественность все меньше поддерживает войну, и Трамп вынужден с этим считаться. Конфликт уже обошелся США в восемнадцать погибших, более 600 раненых и астрономическую сумму в 37,5 миллиарда долларов — и все это без ощутимых результатов. Более того, эта авантюра сама по себе спровоцировала кризис судоходства в Ормузском проливе, которого до войны не существовало. Конфликт с неясными целями, так и не получивший одобрения общества, сегодня непопулярен как никогда. Согласно последним опросам, лишь 28% американцев по-прежнему одобряют то, как Трамп ведет эту войну, — по сравнению с 34% в прошлом месяце. Поддержка падает даже среди республиканцев — с 71% в июне до 61% сейчас. Война все больше похожа на те "бесконечные войны", которых Трамп обещал избегать.
Стремительно теряет эффективность и риторика президента, которая с самого начала задавала тон конфликту и дипломатии. Его заявления, балансирующие между угрозами эскалации и обещаниями мира, теперь отслеживаются лишь финансовыми и сырьевыми рынками — и те воспринимают их как свидетельство того, что Трамп по-прежнему не хочет ни эскалации, ни затяжной войны. Этот анализ, очевидно, разделяют и в Тегеране, что побуждает иранцев действовать все более агрессивно, повышая риск просчета или нанесения США потерь, которые вынудят Трампа к массированному ответу.
Ближневосточный конфликт с неопределенным исходом
После того как в начале июля было нарушено перемирие, установленное протоколом о намерениях, подписанным месяцем ранее при посредничестве Пакистана, столкновения между Ираном и США сначала оставались в рамках морских перестрелок, ограниченных Персидским заливом и Ормузским проливом. Однако недавно Тегеран пошел на риск и распространил свои атаки на весь регион — как напрямую, так и через своих прокси, вновь превратив кризис вокруг пролива в региональный конфликт с неопределенным исходом. Йеменские хуситы атаковали танкеры и саудовские объекты в Красном море и Баб-эль-Мандебском проливе.
Атаки также были предприняты с территории Ирака шиитскими ополчениями из Сил народной мобилизации, что побудило Саудовскую Аравию нанести ответные удары по иракской территории. Дроны даже атаковали газовозы на средиземноморском побережье Египта. Атаки на государства Персидского залива также продолжались, обнажая пределы американского альянса, долгое время считавшегося гарантией безопасности. Иран наносил удары по гражданским и военным объектам в Бахрейне, где расположен штаб Пятого флота. Главный международный аэропорт Кувейта, а также опреснительные заводы, электростанции и морские нефтяные платформы подверглись бомбардировкам. Даже Катар и Оман, пытающиеся сохранить менее враждебную позицию по отношению к Ирану, потерпели удары по своей территории.
Атаки с помощью дронов и баллистических ракет, изменившие соотношение сил, стали для США неприятным сюрпризом с самого начала конфликта. Это оружие продолжает создавать проблемы для Вашингтона. США вынуждены защищать свои базы дорогостоящими системами вооружений, которые Иран пытается насытить повторяющимися атаками. Основные потери — и в людях, и в технике — американцы понесли именно на своих базах, причем масштаб материального ущерба, как недавно выяснилось, оказался более значительным, чем Пентагон признавал ранее.
Региональный театр военных действий за стратегическую цель
Театр военных действий — одновременно военный, экономический, медийный и дипломатический — теперь охватывает почти весь регион. Но хотя конфликт и расширился, его интенсивность не возросла. Потери среди гражданских и военных остаются относительно немногочисленными, а удары служат прежде всего средством давления, чтобы вынудить противника на уступки. Война, начавшаяся как воздушно-баллистическая кампания, по-прежнему ведется на расстоянии — с помощью самолетов, ракет и дронов, — и до сих пор так и не переросла в наземные операции.
Хотя конфликт начинался с множества и постоянно менявшихся целей, теперь он сосредоточен на контроле над Ормузским проливом. Его блокирование Ираном стало неприятным сюрпризом в начале войны. Пять месяцев спустя пролив остается дилеммой и до сих пор сводил на нет все попытки Трампа прекратить конфликт дипломатическим путем — даже ценой уступок, таких как снятие санкций с Ирана или откладывание решения ядерной проблемы. "Откройте этот чертов пролив, придурки!" — это послание, которое Трамп передал Ирану на пасхальные выходные в апреле, выражая свое разочарование, по-прежнему точно отражает ту важность, которую приобрел этот морской путь. Подписанный в июне протокол о намерениях был нарочно расплывчатым в отношении статуса пролива, чтобы противники согласились его подписать. Однако именно эта двусмысленность привела к возобновлению столкновений еще до истечения шестидесятидневного срока, в течение которого стороны обязались открыть пролив для судоходства. С тех пор Иран намерен сделать свой контроль над судоходством постоянным, даже если это означает возобновление боевых действий с США; Тегеран даже отказался делить контроль над транзитом с Оманом.
"Главная ставка — контроль над Ормузским проливом", — объясняет Марк Кансиан, бывший офицер морской пехоты, аналитик CSIS. "Этот водный путь теперь закрыт США и Ираном, которые оспаривают контроль над ним. Немедленным следствием является затруднение экспорта нефти из Персидского залива, но в долгосрочной перспективе это ставит под сомнение фундаментальный принцип свободы судоходства, который весь мир считал само собой разумеющимся. Если иранцам удастся добиться признания своего суверенитета над этим проливом, это может привести к глобальному пересмотру морских правил и потенциально спровоцировать множество конфликтов".
