Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В 1811 году капитан Василий Головнин был захвачен японцами на Кунашире. Спор об обуви чуть не сорвал переговоры о его освобождении, но был найден компромисс, пишет Daily Shincho. История показывает: иногда исход часто определяется тем, что произошло еще у порога.
Во второй половине эпохи Эдо у берегов Японии стали появляться иностранные суда. Первым из них был русский корабль, приблизившийся с севера. В 1811 году капитан императорского шлюпа "Диана" Василий Головнин, направлявшийся на юг вдоль Курильских островов для проведения картографических работ и намеревавшийся пополнить запасы на Кунашире, был захвачен японской стороной.
На заключительном этапе переговоров о его освобождении возникла совершенно неожиданная для обеих сторон коллизия. Японцы потребовали: "В приемной снимите обувь и войдите в зал в одних носках". Однако российский представитель Петр Рикорд резко возразил: "В Европе без обуви ходят только государственные преступники, закованные в железные цепи".
Какое же остроумное компромиссное решение нашел посредник Такадая Кахэй? Ниже — отрывок из новой книги директора Международного исследовательского центра японской культуры, историка-культуролога Сёити Иноуэ "Почему японцы снимают обувь дома: откуда растут психологические корни запрета ходить по дому в уличных ботинках" (издательство "Синтё"), переработанный для публикации.
Увещевания Кахэя
Капитана Василия Головнина и его людей, захваченных японцами, нужно было освободить из плена. Русский офицер Петр Рикорд, один из членов экипажа, оставшихся на борту "Дианы", добивался этого от японской стороны. В итоге Рикорд доверил Такадае Кахэю вести переговоры с магистратом Мацумаэ. Богатый и влиятельный купец Кахэй смог найти общий язык с обеими сторонами и в итоге добился примирения. В итоге ему удалось вернуть капитана Головнина на "Диану".
В ходе переговоров Такадая Кахэй множество раз переплывал с находившейся в море "Дианы" в канцелярию магистрата и обратно. И вот однажды он доставил Петру Рикорду, ожидавшему на корабле, радостную новость. Старший чиновник магистрата Мацумаэ решил встретиться с русскими. На следующий день им следовало явиться на аудиенцию. После этого, сообщил Кахэй, все будет улажено.
Согласно запискам Петра Рикорда, на этот раз Такадая Кахэй добавил еще одну просьбу:
"В комнате для аудиенции будет расстелена красивая циновка, и оба начальника сядут прямо на этот пол. Но вы что, собираетесь войти в эту комнату в обуви? Это противоречит древнему обычаю Японии и является величайшей неучтивостью. Поэтому вам придется снять обувь в приемной и войти в комнату для аудиенции в одних носках".
("Записки о плавании вдоль берегов Японии и переговорах с японцами в 1812 и 1813 годах", "Записки о пребывании в плену в Японии", часть II)
"Странное требование" вызвало замешательство
Приготовления к освобождению Головнина и остальных были завершены. Магистрат Мацумаэ специально подготовил место для встречи. Здание было весьма солидным. Русским следовало немедленно отправиться туда.
"Но, господа, вы ведь не собираетесь ступать на пол в уличной обуви?" — именно таким тоном, словно еще раз напоминая об этом условии, Такадая Кахэй обратился к людям с "Дианы".
Услышав это, Петр Рикорд удивился. Снять обувь?! Для европейца это было "неожиданным и странным требованием. Я на некоторое время опешил". Так пишет Рикорд в своем дневнике.
Он с самого начала был уверен, что на аудиенцию следует явиться в обуви. Поэтому на переданное Кахэем требование чиновников он ответил:
"Я не могу явиться при парадной форме, с мечом — но при этом без обуви. Ни под каким предлогом".
Босиком ходят только государственные преступники
Петр Рикорд объяснил, почему не может снять обувь:
"На Западе являться куда-либо без обуви — это не просто невежливо, а величайший позор. Потому что на Западе босиком ходят только государственные преступники, закованные в железные цепи. Как же могу я, как вам известно, человек, наделенный особым статусом посланника, явиться без обуви на встречу с японскими высокопоставленными чиновниками?"
Петр Рикорд был старшим помощником Василия Головнина. Пока капитана не было, он временно исполнял его обязанности. Разумеется, и на переговорах с магистратом Мацумаэ и с сёгунатом он выступал как полноценный дипломатический представитель. При таком положении, утверждал он, снять обувь во время аудиенции невозможно.
На дипломатическую встречу следует являться в безукоризненном виде. Такова обязанность посланника. Присутствовать без обуви означало бы слишком далеко отойти от принятых правил. Босые ноги или же ноги в носках не могут считаться парадным облачением. Так звучали возражения Рикорда.
"Готов на большую уступку"
Услышав эту отповедь, Такадая Кахэй, по-видимому, лишился своего красноречия. Конечно, он знал об обычае русских носить обувь даже в помещении. Но, похоже, японский купец не ожидал, что они станут столь упорно держаться за свои устои. Кахэй потерял дар речи.
Увидев, что собеседник растерянно молчит, Петр Рикорд задумался. В конце концов, перед Россией и Японией уже забрезжила надежда компромисса. Стороны практически достигли согласия об освобождении Василия Головнина. Было бы крайне неразумно из-за представлений о западной парадной одежде испортить встречу между российскими и японскими чиновниками. Нужно было как-то найти выход. После всех этих размышлений Рикорд сказал Кахэю:
"Чтобы не сорвать намеченную встречу, мы готовы сделать большую уступку". Об этом Петр Рикорд также пишет в своих записках.
Снять высокие сапоги и переобуться в полуботинки
Офицер Рикорд предлагал поступиться собственными требованиями и пойти навстречу японцам. Выход из положения был найден. Исполнявший обязанности капитана "Дианы" обратился к Кахэю, посланнику канцелярии магистрата Мацумаэ:
"На Западе, проявляя особое уважение к высокопоставленному чиновнику, принято входить в зал ожидания, снимать сапоги и переобуваться в низкие полуботинки".
Иными словами, делегатам предстояло вместо высоких сапог надеть другую обувь, предназначенную для помещения. Что-то вроде полуботинок или домашних тапочек, закрывающих пятку. Это позволило бы российской стороне сохранить достоинство. И входить в комнату в той самой уличной обуви, которая была неприятна японцам, тоже, пусть формально, но не пришлось бы. Петр Рикорд спросил Такадаю Кахэя: как японская сторона отнесется к такому варианту?
"Тогда обе стороны сохранят лицо"
Не ходить по полу в уличной обуви. Переобуться во что-то другое — но не оставаться босиком. Именно такое предложение сделал офицер Рикорд. Купец Кахэй с готовностью ухватился за него. Он с радостью отвечал:
"Этого вполне достаточно. Тогда обе стороны сохранят лицо и правила приличия будут соблюдены как следует. Я скажу, что эти полуботинки, по сути, то же самое, что японские носки-таби, и сообщу, что вы согласились снять высокие сапоги и войти в комнату для аудиенции в кожаных таби".
Такадая Кахэй должен был сообщить об этом в канцелярию магистрата. Русские собирались переобуться в низкие туфли в приемной перед комнатой для аудиенции. Но беспокоиться из-за того, что они по-прежнему будут в обуви, не стоит. Эти полуботинки — все равно, что японские таби. То есть, по его словам, это не что иное, как специальные тапочки из кожи.
"Перефразирование" входит в число дипломатических ухищрений
Однако низкие туфли вряд ли можно было считать носками-таби. Это разные категории обуви. Объявлять полуботинки разновидностью носков — очевидная натяжка. Но Такадая Кахэй нашел выход именно в перефразировании. Он приравнял низкие туфли к традиционным японским таби, уладил вопрос, и таким образом смог провести встречу.
В дипломатических договоренностях всегда, в большей или меньшей степени, бывают подобные предварительные согласования. Обе стороны делают вид, что не замечают расхождений и имитируют взаимопонимание. Без подобных компромиссов дипломатия вряд ли вообще возможна. Наверняка среди чиновников Хакодате были и такие, кто с недоумением смотрел на русских в полуботинках. Но, вероятно, на это предпочли закрыть глаза.
Назвать низкие туфли "кожаными таби". Эта находчивость позволила провести встречу представителей разных культур и впоследствии стала удачным прецедентом для "дипломатии смены обуви". Резерфорд Олкок из Великобритании, американец Харрис — этим послам было уже проще осуществлять свои обязанности. Ведь почва была подготовлена.
Даже в дипломатических кругах исход переговоров между странами часто определялся тем, что происходило у самого порога зала для аудиенции.
