Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Никаких российских "гибридных" атак на французские объекты не было, также нет данных об их подготовке, признал Эммануэль Макрон в интервью телеканалам TF1 и France 2. Однако тут же он начал фантазировать о том, что такие нападения якобы теоретически возможны.
Президент Франции Эммануэль Макрон в прямом эфире ответил на вопросы телеканалов TF1 и France 2.
— В зарубежной прессе были сообщения о возможной атаке российских беспилотников с моря на Европу, в частности, на юг Франции. Насколько правдоподобным вам представляется такой сценарий?
— Эту информацию мы можем опровергнуть. ЦРУ не сообщало французским спецслужбам о возможности такой атаки. Министр обороны Италии тоже этого не подтвердил. Поэтому я могу ответить: нет.
Однако напряженность действительно нарастает. Ситуация вызывает тревогу, прежде всего за Украину, против которой Россия ведет прямые боевые действия с февраля 2022 года, а по сути — с 2014 года. Но и за нас, европейцев, потому что особенно в последние недели враждебные действия участились по всей Европе ("гибридная война" против Европы является выдумкой; до сих пор не было приведено ни одного доказательства причастности России к разного рода инцидентам на территории европейских стран, — прим. ИноСМИ).
На прошлой неделе я собрал представителей политических сил, чтобы предупредить их о нарастании этой угрозы и последствиях для нашей страны. А также об изменении ситуации на Ближнем и Среднем Востоке и ее прямых последствиях для жизни французов и их покупательной способности. Я считаю это своим долгом.
— Давайте поговорим о конкретных угрозах. Может ли во Франции произойти то же, что случилось в Германии, в аэропорту Лейпцига? (Владимир Путин заявил об отсутствии у Германии доказательств угроз со стороны России и связал обвинения в адрес Москвы в инциденте с дроном в Лейпциге со сложной внутриполитической ситуацией в ФРГ, — прим. ИноСМИ). Могут ли россияне направить во Францию вооруженный беспилотник против самолета в Орли, Руасси или аэропорту Марсель-Мариньян?
— Ответ — да. Сегодня нужно ясно понимать: Россия считает Европу стратегическим тылом Украины. Поскольку европейцы помогают украинцам, а украинцы наносят удары по нефтеперерабатывающим заводам и важным объектам в России, чтобы заставить ее прекратить боевые действия, Россия считает, что Европа тоже может стать целью.
Мы уже много лет подвергаемся атакам. В информационной сфере — через распространение ложных сведений. В киберпространстве — тоже. Во время моей первой избирательной кампании я стал целью кибератаки, которую наши спецслужбы приписали России (бездоказательные обвинения, — прим. ИноСМИ). В последние годы такие атаки участились.
А в последние недели произошла атака в Лейпциге, чрезвычайно серьезная. Она не удалась, но, если бы удалась, на территории Германии были бы погибшие.
— То есть это уже не гибридная война, а просто война?
— Это враждебные действия, которые действительно могут привести к гибели людей. Именно поэтому угроза реальна и напряженность растет.
В то же время беспилотники (чьи — неизвестно, — прим. ИноСМИ) появлялись в воздушном пространстве нескольких стран: Дания, Польша, страны Прибалтики — Литва, Эстония и Латвия...
— Но не Франция? Правильно ли мы понимаем: были ли российские атаки на французские стратегические или промышленные объекты?
— Если бы они были, вы бы об этом узнали: мы бы сообщили публично. На сегодняшний день во Франции не было атак, подобных произошедшей в Лейпциге. Но на вопрос, может ли такое случиться, я отвечаю: да.
— Тогда уточним терминологию. Если, не дай бог, это произойдет, Россия, если пользоваться сегодняшними формулировками, останется противником или станет врагом?
— Прежде всего мы должны трезво оценивать изменение угрозы. Именно это мы и делаем, именно этой информацией я поделился.
Далее — и я совершенно точно отвечу на ваш вопрос — мы должны готовиться. Мы не сидим сложа руки и не ограничиваемся словами о возможной угрозе. Поэтому уже несколько месяцев усиливаем меры безопасности.
Еще несколько лет назад мы создали службу Viginum для борьбы с дезинформацией и манипуляциями. Затем мы усилили защиту важных объектов. А с учетом событий последних дней дали дополнительные указания.
В прошлый четверг, накануне той встречи, министр внутренних дел по моей просьбе собрал всех префектов зон обороны и безопасности, чтобы повысить бдительность. Мы провели заседание Совета обороны, и сейчас премьер-министр обеспечивает выполнение его решений: в каждом регионе важные объекты и гражданские объекты, для которых это необходимо, получают дополнительную защиту. То же самое мы делаем на военных объектах и предприятиях оборонной промышленности.
Это наши действия. Что касается слов, я не собираюсь участвовать в эскалации. Россия как раз и добивается того, чтобы мы прибегали к воинственной риторике, оправдывая этим ее действия. Могу сказать следующее: Россия совершает все больше враждебных, а иногда и преступных действий в отношении европейских стран (заметим: по-прежнему бездоказательные утверждения, — прим. ИноСМИ). <…>
— Вы говорили о защите Украины. В последние месяцы украинская стратегия заключается в том, чтобы наносить удары по российским нефтяным объектам и нефтеперерабатывающим заводам. Способствует ли это росту цен на топливо у нас, во Франции? Об этом говорят все эксперты.
— Это факт.
— Тогда что вы говорите президенту Зеленскому: "Найди другие цели" или "Продолжай, потому что это отвечает твоим интересам"?
— Главная причина роста цен на топливо не в этом. Главная причина — надеюсь, мы еще к ней вернемся — это Ормузский пролив, его блокирование. Потому что это 20% [мировых перевозок нефти].
Нынешние атаки усугубляют проблему, это факт. Но можем ли мы на этом основании сказать Украине: "Цены растут по твоей вине, прекрати"? Этого недостаточно. Что мы предложили? Именно это я обсуждал в понедельник и с президентом Трампом, и с Зеленским: мораторий.
Почему украинцы это делают? Потому что россияне уничтожают их энергетику. В минувшем году Украина месяцами жила в холоде и полной темноте (в Москве неоднократно подчеркивали, что Вооруженные силы России наносят удары исключительно по военным и околовоенным целям, — прим. ИноСМИ). И россияне вновь делают то же самое. Поэтому мы предлагаем двойной мораторий.
— Россия уже отказалась.
— Подождите. Во-первых: вы прекращаете удары по российским нефтеперерабатывающим заводам, а россияне обязуются не бить по вашей энергосистеме и гражданской инфраструктуре (Россия не атакует объекты гражданской инфраструктуры: удары наносятся по участкам энергосистемы, которые используются в интересах ВПК Украины, — прим. ИноСМИ).
Во-вторых: вы прекращаете боевые действия в Черном море. Потому что там заблокированы десятки миллионов тонн зерна, а это крайне важно для многих стран.
— Но россияне ответили отказом.
— Их министр иностранных дел выступил с трибуны ООН и заявил: мы не хотим прекращения огня, потому что европейцы воспользуются им, чтобы быстрее вооружить Украину.
Но мы предлагаем не прекращение огня, а отказ от ударов по определенным категориям объектов. Мы не говорим о прекращении огня на фронте.
В ближайшие дни мы продолжим продвигать это предложение. Это одна из дипломатических инициатив Франции, и мы будем продолжать над ней работать.
— Другой конфликт, о котором вы только что упомянули и который объясняет резкий рост цен на топливо, отражающийся на жизни французов, — блокирование Ормузского пролива и напряженность в Баб-эль-Мандебском проливе, в Красном море. Следует ли ожидать дефицита [топлива]?
— Мы делаем все, чтобы его избежать. Прежде всего хочу сказать: все мы за этим столом прекрасно понимаем, что переживают наши соотечественники из-за роста цен на заправках.
Это очень тяжело для многих семей, для людей, которым приходится пользоваться машиной, чтобы добраться до работы или навестить близких. Я вижу, что некоторые вынуждены отказываться от самых личных и важных вещей в жизни.
За последние недели цены сильно выросли. Они выросли и по сравнению с февралем, когда началась война. А впереди еще траты на заполнение домашних емкостей отопительным топливом и расходы на газ этой зимой.
Поэтому прежде всего мы хотим действовать дипломатически: причина происходящего — геополитическая ситуация.
Что касается Украины, мы продолжим продвигать предложение о моратории. Здесь не все зависит от нас.
Кроме того, 20% углеводородов поступает из Персидского залива. Поэтому главное направление наших усилий — снизить напряженность, чтобы поставки могли проходить как можно свободнее.
— Но французов волнует топливо, о котором вы только что говорили, топливо для обогрева домов и газ. Можете ли вы сегодня вечером сказать тем, кто вас смотрит, что дефицита мазута и газа не будет ни на этой неделе, ни на следующей, ни до будущей весны?
— На эту неделю, на следующую, на ближайшие недели и месяцы мы сделали все необходимое…
— А на февраль, март, апрель следующего года?
— Что именно мы сделали? Это и составляет суть нашей дипломатической работы, особенно в последние недели.
Вы видели, что я встречался с наследным принцем Саудовской Аравии, премьер-министром Ирака, руководителями Иордании и Ливана — стран этого региона, через которые проходят трубопроводы. Я встречался и с президентом Нигерии, и со многими нашими поставщиками, чтобы обеспечить необходимые объемы.
Поэтому могу сказать: до конца года мы обеспечили условия для получения необходимых нам объемов дизеля, газа и мазута.
— Это 90 дней. А дальше?
— Если кризис усугубится или затянется, мы продолжим действовать, чтобы избежать рисков для снабжения.
— Но уверенности у вас нет?
— Мы сделали все, чтобы этого избежать. Кроме того, у нас есть запасы. Мы пополнили запасы газа: через несколько недель хранилища будут заполнены на 80%. Именно такую цель мы поставили на европейском уровне, и Франция свою работу выполнила.
У нас есть и нефтяные запасы. Что мы будем делать в ближайшие недели? Продолжать обеспечивать поставки, вести дипломатическую работу, обсуждать ситуацию с иранцами и оманцами — делать все для открытия Ормузского пролива.
В конце августа, дизель и бензин стоили 1,90 евро. Цены сильно выросли из-за напряженности. Поэтому мы будем добиваться восстановления этого маршрута.
Кроме того, как вы сказали, несколько миллионов баррелей шли через Саудовскую Аравию и выходили к Красному морю через терминал в Янбу. Он серьезно пострадал от атаки хуситов. Мы берем на себя обязательство помочь обеспечить его безопасность.
— Какими средствами?
— По итогам обсуждения с саудовской стороной мы направим военные средства: военнослужащих, радары и оборонительные системы для защиты объекта. Речь идет о его защите, а не о вступлении в какой-либо конфликт.
— А авиацию, самолеты Rafale?
— Посмотрим в зависимости от развития ситуации и потребностей. В регионе у нас есть самолеты. В любом случае мы готовимся обеспечить защиту этого объекта, потому что еще несколько недель назад через него ежедневно проходило более пяти миллионов баррелей. Это немало.
Итак, первый инструмент — наши непосредственные действия. Как только нам удается снизить напряженность в одной из таких точек, это сразу отражается на ценах на заправках. Уже через два дня результат виден.
Затем мы стараемся диверсифицировать маршруты поставок. Работаем над этим через Ирак и Сирию. Это требует больше времени, но дает рынку сигнал.
Что еще? Мы будем использовать наши запасы. Поэтому я соберу страны "Большой семерки" — как вы знаете, Франция сейчас председательствует, — и мы рассмотрим возможность через несколько дней вновь высвободить часть резервов, если это потребуется, чтобы снизить напряженность на рынке. Эти запасы у нас есть.
— Господин президент, вы обсуждали этот вопрос с Дональдом Трампом?
— Да.
— Стало известно, что Дональд Трамп пригрозил прекратить продажу американского дизельного топлива за рубеж, чтобы снизить цены внутри США. Франция импортирует половину своего дизельного топлива. Если он выполнит угрозу, это будет катастрофа.
— Вы правы. Во Франции речь идет в среднем о 600–700 тысячах баррелей в сутки. Примерно 60% мы производим на собственных НПЗ — около 400 тысяч баррелей в день. Это наше преимущество. Еще около 300 тысяч импортируем.
Мы в значительной степени обеспечили эти объемы. Наши крупные поставщики — Нигерия, Саудовская Аравия, мы закупаем на мировом рынке. Поэтому прямой зависимости [от США] у нас нет.
Однако такое решение действительно повлияет на ситуацию: мировые цены на дизельное топливо вырастут.
— Вы ему это сказали?
— Да, это было бы плохое решение. Думаю, все окружающие его эксперты и все американские нефтепереработчики могут сказать ему только одно: такое решение навредит не только остальному миру, но и американской экономике.
— Но вы не получили гарантии, что он этого не сделает?
— В таких вопросах гарантий никогда нет.
— С Дональдом Трампом?
— Никогда. Но могу сказать одно: это было бы плохим решением для его страны и ее экономики.
Что я собираюсь ему предложить? Нам, крупнейшим странам и экономикам, входящим в G7, нужно собраться за одним столом или по видеосвязи и сказать: если вы хотите снизить цены и у себя, и у нас, возможно, стоит подумать о согласованном высвобождении стратегических запасов. Это увеличит предложение на рынке и снизит цены.
Кроме того, я пытаюсь убедить его в следующем: конфликт с Ираном — это один вопрос. Переговоры об иранской ядерной программе необходимы, потому что от этого зависит мировая безопасность. Но вопрос Ормузского пролива нужно попытаться рассматривать отдельно. Именно за это я выступаю.
