Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Россия участвует в сложной политической игре на Ближнем Востоке, пишет автор на страницах Almasry Alyoum. Он отмечает успехи Москвы в выстраивании отношений со странами региона и объясняет заинтересованность в окончании войны США с Ираном.
Дмитрий Бридже (ديميترى بريجع)
Министр иностранных дел России Сергей Лавров выслушал просьбу министров иностранных дел государств-членов Совета сотрудничества арабских государств Персидского залива (ССАГПЗ) в Манаме: Москва должна задействовать свои каналы связи с Тегераном, чтобы добиться прекращения атак на страны региона и восстановления судоходства в Ормузском проливе. Однако уже на следующий день, в Тегеране, глава российского МИД выслушал совершенно иную позицию. Его иранский коллега Аббас Аракчи возложил всю ответственность за напряженность в [Ормузском] проливе на Соединенные Штаты. Таким образом, за короткое время Лаврову пришлось иметь дело с двумя сторонами, которые не только по-разному оценивают причины кризиса, но и предъявляют Москве разные ожидания. Россия сохраняет рабочие отношения как с Ираном, так и с монархиями Персидского залива, что позволяет ей поддерживать диалог между ними. Но наличие таких каналов связи еще не означает, что Москва располагает достаточным влиянием, чтобы изменить поведение сторон и добиться прекращения конфликта.
Это дипломатическое турне состоялось примерно через восемь месяцев после американо-израильских ударов по Ирану 28 февраля 2026 года и последовавших за ними ответных атак Тегерана, затронувших и страны Персидского залива. Согласно данным Генерального секретариата ССАГПЗ, с начала конфликта по территории государств-членов организации было выпущено более 7 тысяч иранских ракет и беспилотников. На этом фоне возникает ключевой вопрос: какие цели Москва преследует в регионе и насколько далеко она способна продвинуться в их достижении в условиях обострившейся напряженности и изменившегося баланса сил?
Роль посредника: между Манамой и Тегераном
На девятом раунде стратегического диалога Россия-ССАГПЗ, который состоялся в Манаме 18 октября 2026 года, Сергей Лавров представил обновленную российскую концепцию коллективной безопасности в Персидском заливе. Согласно этой концепции, главную роль в обеспечении безопасности региона должны играть прибрежные государства, взаимодействуя напрямую и при необходимости привлекая соседние страны, такие как Ирак и Иордания. Лиге арабских государств (ЛАГ), Организации исламского сотрудничества (ОИС) и постоянным членам Совета Безопасности ООН отводится вспомогательная роль — при условии, что сами страны региона сочтут их участие необходимым. Россия предлагает эту модель уже несколько десятилетий, но сейчас она приобретает особое значение. Москва дает понять странам Персидского залива, что не хочет оставаться в стороне от возможных договоренностей между США и Ираном. Одновременно она напоминает Вашингтону, что безопасность региона не должна зависеть только от американской политики. Однако важно отличать заявления Москвы от ее реальной роли в урегулировании конфликта. На сегодняшний день Россия официально не выступает посредником между Ираном и США. В последние месяцы стороны обменивались посланиями через Катар и Пакистан. При участии Пакистана были достигнуты временные договоренности, которые этим летом сорвались. Оман, в свою очередь, обсуждал с Тегераном вопросы судоходства в Ормузском проливе. Таким образом, Россия стремится укрепить свои позиции в регионе, но непосредственные контакты между Ираном и США пока обеспечивают другие страны.
Пока Москва ограничивается косвенными усилиями. В начале октября президент Владимир Путин сообщил своему иранскому коллеге Масуду Пезешкиану, что Россия готова оказать содействие в урегулировании кризиса вокруг Ирана. Однако эти заявления пока не привели к появлению официальных договоренностей и согласованных обязательств. Это различие принципиально: пророссийские СМИ склонны преувеличивать роль Москвы, тогда как ее оппоненты нередко вовсе отрицают ее значение.
Почему России важно сохранять отношения с обеими сторонами? Именно ее положение между Тегераном и государствами Персидского залива обеспечивает Москве определенный вес в переговорах. Сближение с Ираном может подорвать доверие со стороны арабских монархий, тогда как чрезмерное дистанцирование от Тегерана лишит Россию того влияния, которое делает ее потенциальным посредником в глазах стран Залива. Поддерживая баланс в отношениях с обеими сторонами, Москва стремится сохранить свой политический ресурс. Однако этот ресурс не безграничен: он зависит от готовности сторон взаимодействовать с Россией и может быть исчерпан.
Россия: между урегулированием и управлением напряженностью
Москве невыгодна решительная победа Соединенных Штатов, если она приведет к глубоким политическим изменениям в Иране. В таком случае Россия рискует потерять одного из важнейших региональных партнеров, не ориентированных на Запад, а американское влияние может распространиться ближе к Кавказу, Центральной Азии и Каспийскому морю.
Кроме того, Россия не заинтересована в полномасштабной региональной войне, которая парализовала бы Персидский залив, нанесла ущерб инвестициям стран региона, на протяжении многих лет служившим важным источником средств для российской экономики, и вынудила Москву принять на себя дополнительные обязательства, которых она стремится избежать.
Договор о всеобъемлющем стратегическом партнерстве между Россией и Ираном не предусматривает взаимных обязательств по обороне. Это стало очевидно и в ходе конфликта: Москва воздержалась от прямого военного вмешательства, ограничившись ограниченным военным сотрудничеством и расширением торговли через Каспийское море. Такое поведение позволяет предположить, что Россия стремится сохранить своего рода "золотую середину": поддерживать напряженность в отношениях между Ираном и США на уровне, который не приводит к полномасштабной войне, но и не позволяет сторонам полностью нормализовать отношения. В противном случае Иран мог бы вновь получить доступ к западным рынкам на условиях Вашингтона, что ослабило бы позиции Москвы. Для России, которая сама находится под санкциями, подобный расчет вполне объясним.
Конфликт на Украине добавляет к этим расчетам еще один аспект: возможность поддерживать рабочие контакты с Вашингтоном по ближневосточным вопросам дает Москве дополнительные рычаги влияния в более широком диалоге с США. При этом западные санкции ограничивают ее возможности использовать экономические стимулы для достижения договоренностей с другими сторонами.
В основе этой стратегии лежит принцип увязки разных вопросов внешней политики: Москва рассчитывает, что ее помощь в урегулировании ситуации в Персидском заливе может принести ей определенные выгоды в других регионах. Иными словами, Россия не готова действовать без расчета на ответные шаги. В Вашингтоне это понимают, поэтому к российским предложениям относятся с большой осторожностью.
Почему страны Персидского залива ведут диалог с Москвой?
Отношения России со странами Персидского залива в ходе нынешнего конфликта выявили явное противоречие. Когда Бахрейн от имени государств-членов ССАГПЗ и Иордании представил проект резолюции № 2817, осуждавший иранские атаки, Россия воздержалась при голосовании. Позднее Москва предложила собственный вариант резолюции, назвав его "сбалансированным", однако за него проголосовали лишь четыре делегации.
Тем не менее в Манаме министры иностранных дел стран Персидского залива призвали Москву надавить на Тегеран, чтобы добиться выполнения резолюции, которую сама Россия отказалась поддержать.
Такой подход отражает стремление Саудовской Аравии, ОАЭ и Катара к большей самостоятельности во внешней политике, которое прослеживается на протяжении последнего десятилетия. Сотрудничество с США в сфере безопасности не защитило эти страны от ракетных и беспилотных ударов по гражданским объектам и энергетической инфраструктуре. Поэтому они стремятся задействовать все возможные каналы влияния на Тегеран, в том числе через Москву, даже если эффективность таких усилий остается под вопросом.
При этом интересы стран-членов ССАГПЗ не совпадают. Саудовская Аравия рассматривает отношения с Россией прежде всего в контексте сотрудничества в рамках ОПЕК+ и регулирования нефтяного рынка. Для ОАЭ Россия — в первую очередь торговый и финансовый партнер, с которым выстроена широкая сеть деловых связей. Катар, в свою очередь, стремится поддерживать баланс: на его территории размещена американская военная база, но при этом он совместно с Ираном разрабатывает крупнейшее газовое месторождение.
Оман продолжает придерживаться роли "тихого посредника" — позиции, которую он ревностно оберегает, — тогда как Бахрейн (одно из государств ССАГПЗ, наиболее часто подвергающееся атакам) и Кувейт, напротив, ждут конкретных результатов, а не просто обсуждения возможных решений. Возможности России влиять на ситуацию с безопасностью в Персидском заливе ограничены, но все же существуют. Москва сохраняет прямые контакты с Тегераном, имеет постоянное место в Совете Безопасности ООН и способна участвовать в создании международных механизмов безопасности, не зависящих исключительно от Соединенных Штатов.
При этом Россия не располагает в Персидском заливе ни средствами военного сдерживания, ни военно-морскими силами, способными обеспечить безопасность нефтяных танкеров.
Российская концепция коллективной безопасности сталкивается с серьезным препятствием: она предполагает, что Тегеран будет готов вести переговоры с государствами, которые сами пострадали от иранских атак. Кроме того, ее реализация требует от Ирана согласия ограничить свою ракетную программу и прекратить поддержку вооруженных группировок в регионе. Однако Тегеран последовательно отвергает такие требования.
Кроме того, страны региона вряд ли откажутся от действующих соглашений о безопасности с Вашингтоном ради новой системы, эффективность которой еще не проверена на практике.
Главный принцип остается неизменным: любые международные договоренности с Ираном должны уважать суверенитет стран Персидского залива, гарантировать безопасность их гражданской инфраструктуры и обеспечивать свободу судоходства в их территориальных водах.
Экономика: Ормузский пролив как инструмент торга
Экономические факторы во многом определяют поведение участников конфликта. Сейчас нефть марки Brent стоит около 107 долларов за баррель против примерно 72 долларов до начала войны. Однако еще нагляднее последствия кризиса проявляются в сфере морских перевозок и логистики. По оценкам Международного энергетического агентства (МЭА), доставка нефти из Персидского залива в Азию обходится примерно в 36 долларов за баррель — более чем в пять раз дороже, чем до войны. Согласно данным отслеживания судов, около 40% экспорта из региона теперь направляется в обход Ормузского пролива: нефть транспортируют по трубопроводам, а также перегружают с одного судна на другое у побережья Омана.
Таким образом, Ормузский пролив стал не просто важным морским маршрутом, но и инструментом давления, использование которого повышает издержки на торговлю, страхование и инвестиции.
Для Ирана восстановление полноценного судоходства через Ормузский пролив стало одним из главных требований и важным инструментом давления на переговорах. Для Вашингтона же главным приоритетом остается решение ядерного вопроса. При этом основные экономические потери от перебоев в судоходстве несут азиатские импортеры энергоресурсов, прежде всего Китай, Индия и Южная Корея, тогда как США, сами являясь экспортером энергоресурсов, меньше зависят от поставок через пролив. Это различие отчасти объясняет, почему Вашингтон может оказаться лучше подготовлен к затяжному кризису, чем рассчитывает Тегеран.
Россия же сталкивается с настоящим парадоксом. С одной стороны, высокие цены пополняют российский бюджет и позволяют сократить дисконты на продаваемую нефть. С другой — длительное сохранение высоких цен на сырье ускоряет переход к альтернативным источникам энергии, побуждает страны G7 использовать стратегические резервы, а азиатские государства — диверсифицировать поставки энергоносителей.
Более того, Саудовская Аравия — партнер России по соглашению ОПЕК+ — в сентябре выступила за увеличение добычи нефти, стремясь вернуть себе утраченные доли рынка. Это происходит на фоне прогнозов Международного валютного фонда (МВФ), согласно которым в текущем году экономики стран Персидского залива могут сократиться на 4,8%.
В результате экономические трудности стран Персидского залива ограничивают их возможности инвестировать в Россию и снижают готовность координировать с Москвой ценовую политику. Поэтому выгода от роста цен на нефть может оказаться временной, тогда как стратегические потери для России — гораздо более долгосрочными.
Еще одним важным фактором является Международный транспортный коридор "Север — Юг" (МТК "Север — Юг"). Железнодорожный участок Решт — Астара протяженностью около 162 километров, на строительство которого Москва выделяет более 1,5 миллиарда долларов, должен стать недостающим звеном сухопутного маршрута, связывающего Россию со странами Персидского залива и Индийским океаном.
Хотя перебои в морских перевозках теоретически повышают привлекательность этого маршрута, он проходит через Иран — страну, охваченную конфликтом и находящуюся под санкциями. Поэтому банки стран Персидского залива и Индии неохотно финансируют проекты, связанные с иранской территорией.
Таким образом, перспективы трехстороннего экономического сотрудничества России, стран Персидского залива и Ирана зависят не только от Москвы, но и во многом от позиции Вашингтона.
Пределы возможностей России
Соединенные Штаты могли бы допустить участие России, если бы им понадобился посредник, пользующийся доверием Тегерана, или помощь в поиске технического решения "ядерного вопроса" (при том, что Москва ранее предлагала разместить у себя обогащенный уран из Ирана).
Кроме того, накануне промежуточных выборов в США восстановление судоходства и снижение цен на топливо могут стать важным политическим преимуществом для действующей администрации.
Однако Вашингтон может отказаться от посредничества Москвы, не желая укреплять ее дипломатические позиции на фоне конфликта на Украине. Кроме того, у США уже есть альтернативные каналы связи с Тегераном через Доху, Маскат и Исламабад. Наконец, воздержание России при голосовании по резолюции № 2817 может вызвать сомнения в ее нейтральности у других участников конфликта.
По мнению Ирана, последовательность действий должна быть четкой: сначала — снятие морской блокады и получение гарантий того, что удары не возобновятся, и только затем — переход к переговорам.
Этот подход отражен в предложении Ирана: открыть Ормузский пролив на шестой день, а на седьмой приступить к переговорам — при условии, что Вашингтон согласится на выдвинутые Тегераном требования.
У стран Персидского залива другие приоритеты: они требуют немедленно прекратить атаки, а затем перейти к обсуждению ракетной программы Ирана и поддержки им вооруженных группировок в регионе.
Для стран Персидского залива любое двустороннее соглашение, предусматривающее снятие блокады, но не решающее перечисленных проблем, будет означать, что договоренности достигнуты за их счет и в ущерб их интересам.
Здесь важно различать способность поддерживать диалог и возможность обеспечить выполнение достигнутых договоренностей. Россия не может гарантировать, что Вашингтон будет соблюдать соглашения, и не располагает достаточными рычагами, чтобы заставить Тегеран изменить свою позицию. Иран самостоятельно принимает решения в вопросах безопасности и помнит, что Москва не оказала ему военной поддержки. Дополнительное недоверие к международным гарантиям вызывает судьба предыдущей ядерной сделки, из которой США вышли, несмотря на участие в ней ведущих мировых держав. Поэтому российские гарантии имеют прежде всего политический характер: Москва может участвовать в переговорах, присутствовать при заключении соглашений и подтверждать факт достижения договоренностей, но не способна обеспечить их обязательное исполнение.
Три возможных сценария
Первый сценарий: временная договоренность. Он предполагает увязку ослабления блокады с открытием Ормузского пролива и началом непрямых переговоров. Реализации такого сценария может способствовать стремление Вашингтона снизить цены в преддверии выборов, а также посреднические усилия Омана. В данном случае роль России будет скорее вспомогательной — через Совет Безопасности ООН и путем убеждения Тегерана принять предложенные условия, — а не ведущей.
Второй сценарий: управление кризисом без достижения всеобъемлющего урегулирования. На мой взгляд, это наиболее вероятный исход. Обе стороны утверждают, что контролируют Ормузский пролив, а частичное восстановление альтернативных маршрутов экспорта позволяет смягчить последствия кризиса. При этом два предыдущих соглашения распались всего через несколько месяцев, а разногласия по поводу главного предмета переговоров — ядерной программы Ирана или обеспечения свободы судоходства — остаются нерешенными.
Третий сценарий: провал усилий, ведущий к новой эскалации. Этому способствуют сообщения о планах США нанести удары по энергетической инфраструктуре Ирана, а также участившиеся нападения на суда в проливе — их интенсивность достигла самого высокого уровня с первых месяцев конфликта.
На дальнейшее развитие кризиса может повлиять серьезный инцидент, например атака на объект в одной из стран Персидского залива или на супертанкер. Еще одним фактором может стать резкий скачок цен на нефть, последствия которого не удастся компенсировать за счет стратегических резервов. Наконец, изменения в отношениях между США и Россией по украинскому вопросу могут повлиять и на их взаимодействие по другим международным проблемам.
Заключение
Хотя Москва вряд ли станет ключевым участником переговоров между Тегераном и Вашингтоном, ее положение позволит ей сыграть важную роль после достижения договоренностей.
Если Иран и США договорятся об урегулировании конфликта, ключевую роль в достижении соглашения, вероятно, сыграют страны Персидского залива и Азии. Однако Россия сможет внести существенный вклад в дальнейший процесс: помочь закрепить договоренности в Совете Безопасности ООН, обеспечить международно-правовое оформление ядерного вопроса и участвовать в создании региональной системы безопасности, которая снизит риск нового конфликта. Благодаря отношениям и с Тегераном, и с арабскими государствами Москва имеет возможность не ограничиваться временным посредничеством. Но для этого ей придется не только поддерживать диалог, но и брать на себя конкретные обязательства.
Для этого России придется в равной мере учитывать интересы обеих сторон: серьезно относиться к опасениям стран Персидского залива по поводу атак и угроз их суверенитету, а также поддерживать позицию Ирана. Кроме того, Москве потребуется внести конкретный вклад в решение "ядерного вопроса".
Кроме того, концепция "коллективной безопасности" вряд ли сможет стать действенным механизмом, если будет исходить из того, что Иран и его соседи в равной степени ответственны за конфликт, тогда как страны Персидского залива считают себя его жертвами.
Масштабное экономическое партнерство России, стран Персидского залива и Ирана пока остается отдаленной перспективой. Даже политическое урегулирование не гарантирует его создания: санкции США по-прежнему будут ограничивать возможности финансирования совместных проектов, а конкуренция России и стран Персидского залива на энергетических рынках сохранится и после окончания конфликта.
В конечном счете нынешний кризис показывает, что система безопасности на Ближнем Востоке развивается скорее за счет расширения дипломатических каналов, чем за счет появления новых гарантов безопасности.
Хотя Соединенные Штаты остаются решающей военной силой, они больше не являются единственным каналом взаимодействия. Государства Персидского залива диверсифицировали свои дипломатические связи — развивая отношения с Москвой, Пекином, Исламабадом и Маскатом, — при этом не рассматривая ни одну из этих сторон в качестве основного гаранта своей безопасности.
Поэтому реальное влияние России будет определяться не столько ее способностью поддерживать отношения со всеми участниками конфликта, сколько умением превращать эти контакты в устойчивые договоренности, учитывающие интересы безопасности, экономические интересы и политический суверенитет сторон.
Однако этот вывод требует уточнения. Прочность будущих договоренностей зависит не только от действий Москвы, но и от готовности США смягчить санкции, Ирана — прекратить атаки на соседние страны, а государств Персидского залива — начать диалог с Тегераном в рамках общего переговорного формата.
Россия может помочь сделать эти решения менее затратными для каждой из сторон как с политической, так и с экономической точки зрения. Если Москве удастся это сделать, она сможет продемонстрировать реальное влияние — пусть и более ограниченное, чем следует из официальных заявлений, но вполне достижимое в нынешних условиях.
