Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Президентская кампания во Франции идет полным ходом, и контраст между двумя лидерами и остальными кандидатами поражает, пишет BV. Марин Ле Пен идет первой, но в спину ей дышит сильный соперник — Жан-Люк Меланшон, который стабильно занимает второе место в опросах.
Александр Дюмен (Alexandre Dumaine)
Марин Ле Пен (или Жордан Барделла как возможный запасной козырь) уверенно лидирует и извлекает выгоду из всех неудач правительства: бунтов школьников, долгового кризиса, терактов и прочего.
Жан-Люк Меланшон продолжает борьбу за выход во второй тур, и надо признать, действует весьма успешно. Несмотря на многочисленные нападки, опросы почти неизменно ставят его на второе место после кандидата от "Национального объединения". Его стратегия объединить две разные аудитории — радикальную молодежь и жителей "кварталов" (или, если пользоваться языком активистов, "людей, сталкивающихся с расистским загрязнением") — похоже, работает. Она дает ему прочную электоральную базу, которую останется лишь расширить на финишной прямой, превратившись из давнего "злодея" в "хорошего парня".
Кандидаты, "разбросанные, как пазл"
Им противостоит, если не считать довольно экзотических претендентов, группа кандидатов, "разбросанных, как пазл". Их пять или шесть. Справа, со стороны бывшей "партии порядка", — Брюно Ретайо, представляющий "историческое ядро" "Республиканцев", и Давид Лиснар, молодой политик, рейтинг которого неуклонно растет. В центре, для "рассудительных и уравновешенных людей", — Эдуар Филипп (правый центр) и Габриэль Атталь (левый центр). От "прогрессистского" течения — Рафаэль Глюксманн, который блестяще преодолел первое препятствие, социалистические праймериз, а также затаившийся в засаде бывший президент Франсуа Олланд.
Эти пять-шесть кандидатов делят между собой 25–30% голосов. Одному кандидату такого результата хватило бы, чтобы выйти во второй тур. Но если делить его на пятерых или даже на двоих (допустим, часть кандидатов в итоге снимется), голосов катастрофически не хватит.
Чтобы выйти из тупика, этому лагерю — классическим правым, центристам и социал-демократам — нужен лидер, способный высоко поднять знамя его ценностей. Это может быть кто-то из нынешних кандидатов или политик со стороны, но из того же круга.
Сила Ле Пен или Меланшона...
...в том, что они олицетворяют четко узнаваемые ценности, потому что годами пашут одну и ту же борозду. Сила Макрона в 2017 году — признаем это, даже если он нам не по душе, — была в том, что он, подобно Жискару д’Эстену, олицетворял обещание обновления: преодолеть старые расколы и вернуть Франции динамику, опираясь на ее сильные стороны.
Но что воплощают Ретайо, Лиснар, Филипп, Атталь, Глюксманн? Кто может сказать, что именно они обещают стране? Единственный, кого все знают и кто хоть что-то олицетворяет, — Франсуа Олланд. Но французы уже испытали на себе "противника мира финансов", и этот опыт им не слишком понравился.
Дело не в том, что у этих пяти-шести кандидатов нет программы. Напротив! Они без конца перечисляют меры, надеясь привлечь внимание французов. Но это не работает: провал, неудача, фиаско, крах, промах.
Им не удается преодолеть даже первую ступень: предложить одну-единственную меру, которая бы "зацепила". "Работать дольше, чтобы зарабатывать больше", "Перемены — сейчас", "Единая Франция" — эти лозунги запомнились, потому что в них были и подход, и предложение, и понятная цель.
Как раскачать кампанию
Одного удачного лозунга мало, чтобы раскачать кампанию. Часто говорят, что президентские выборы в понимании де Голля — это встреча человека с народом. В этом есть доля истины.
Программа доходит лишь до немногих интеллектуалов. Кто на самом деле читает "предвыборные манифесты", которые рассылают перед выборами, с их бесконечными списками предложений, написанных мелким шрифтом? Объединяющий лозунг проясняет общее направление и действительно помогает сделать выбор. Но конкретные решения люди принимают не по спискам предложений — особенно когда выбирают вождя, проводника и защитника на ближайшие годы.
Именно здесь мобилизовать способно обаяние личности в сочетании с сильной идеей. Кампания Миттерана 1981 года с лозунгом "Спокойная сила", придуманным Сегела, на фоне маленькой вековой французской деревни, собравшейся вокруг приходской церкви (что в некотором отношении было так "по-петеновски"), была шедевром. Она позволила кандидату-социалисту привлечь на свою сторону часть центра и обеспечила ему победу.
У Марин Ле Пен есть харизма, подкрепленная сильной идеей: если хочешь сократить иммиграцию, сразу знаешь, к кому обратиться. У Меланшона — та же связка харизмы и идеи: если хочешь встряхнуть систему, идти нужно к нему.
А Ретайо, Лиснар, Филипп, Атталь, Глюксманн — это эктоплазмы, призраки, зомби. Они не воплощают ничего великого, сильного, яростного, грозного. Они не вызывают ни любви, ни энтузиазма, ни ненависти, ни отторжения. Возможно, из них вышли бы неплохие президенты Третьей или Четвертой республики — президенты-бревна, годные лишь на то, чтобы открывать выставки хризантем. Но они нисколько не соответствуют той "судьбе", которую стремится и должен вершить президент Франции в голлистском понимании.
Их можно было бы охарактеризовать (намеренно жестоким) замечанием де Голля об Альбере Лебрене, слегка его изменив: "В сущности, как кандидатам на высшую должность с их великой идеей, им недостает двух вещей: чтобы они воплощали кандидата на высшую должность, и чтобы у них действительно была идея".
