Вилла, которую занимает российский ЦБ, расположена неподалеку от Кремля и Государственной Думы — российского парламента. Оттуда все настойчивее раздаются призывы к дальнейшему снижению учетной ставки, чтобы способствовать росту конъюнктуры.

Хотя ЦБ недавно в четвертый раз понизил ставку до 6,5%, председатель ЦБ Эльвира Набиуллина сомневается в эффективности подобных программ, средством реализации которых должны стать дешевые деньги.

«Хандельсблатт»: Госпожа председатель, вы пока еще входите в число счастливчиков. Европа охвачена отрицательными ставками, а в России она составляет 6,5%.

Эльвира Набиуллина: Но какова инфляция в еврозоне? У нас она составляет 4,2%, и это намного выше. Если говорить о ключевой ставке, то надо учитывать реальную ставку, то есть вычитать показатель инфляции. Реально мы нацелены на 2-3%.

— Имеет ли, по вашему мнению, смысл стимулировать экономический рост дешевыми деньгами, чего требуют некоторые российские политики?

— Кредиты хороши только как вспомогательный элемент. А рост должны обеспечивать частные инвестиции здоровых, успешных компаний, реинвестирующих свои прибыли. Дешевые деньги приведут лишь к росту инфляции. Наши проблемы имеют структурный характер.

— Что это значит?

— Наша экономика слишком зависима от полезных ископаемых, наша производительность труда слишком низка, а стимулов для частных инвестиций у нас слишком мало.

— Какие последствия для России имеет политика Европейского ЦБ по установлению отрицательных ставок и дополнительным займам?

— Решение ЕЦБ — реакция на развитие мировой экономики, на постоянно снижающийся экономический рост и торговые войны. На этом фоне все центробанки мира переосмысливают свою денежную политику. Но пространство для маневра довольно ограниченно. Учетные ставки низки практически везде, и это имеет негативные последствия для вкладчиков и пенсионных фондов. Поэтому Европе также следовало бы задуматься над своей фискальной политикой.

— Как развивается российская экономика?

— Цены на энергоносители очень зависят от циклов глобальной конъюнктуры. Мы уже видим некоторое сокращение экспорта. Это будет иметь отрицательные последствия для нашей экономики, нашего финансового сектора и нашего государственного бюджета.

— К чему приведет такая свободная денежная политика, наблюдаемая по всему миру?

— При слишком свободной денежной политике инвесторы берут на себя повышенные риски, стремясь получать прибыли на развивающихся рынках, в число которых входит и Россия. Это может привести к дополнительному притоку капитала.

— Но вы заинтересованы в притоке миллиардов евро?

— Мы предостерегаем российские банки от операций с евро. Они больше не приносят им прибылей. Если вкладчики размещают деньги на счетах в евро, банкам, в свою очередь, приходится как-то вкладывать эти средства дальше. При этом практически у всех инструментов доходность отрицательная. Для банков это означает потери. Поскольку в России отрицательная доходность запрещена, банки настолько повысили комиссию за владение счетами в евро, что люди попросту перестали открывать вклады в этой валюте. Мы как ЦБ следим за тем, чтобы российские банки не несли слишком больших валютных рисков, и неважно, идет ли речь о евро или о долларах.

— Пять лет назад — после аннексии Крыма — против России были введены санкции. Какие последствия они имеют сейчас?

— Когда санкции были введены, нам пришлось принимать радикальные меры. Мы отпустили обменный курс рубля, вместо того чтобы держать его в довольно широком «коридоре», как это было раньше. В принципе, наша банковская система уже приспособилась к санкциям. Мы работаем (и не скрываем этого) над «дедолларизацией» нашего финансового и торгового сектора, чтобы быть максимально независимыми от возможных нападок.

— Как вы это делаете?

— Мы стимулируем сокращение вкладов в долларах, кредитования в долларах и других западных валютах. В 2014-м году компании оказались в кризисе, потому что имели большие долги в долларах, даже не занимаясь внешнеторговыми операциями. Когда курс рубля обвалился, у них возникли большие проблемы. Теперь мы стремимся минимизировать валютные и санкционные риски для российской экономики.

— Ощущают ли российские банки до сих пор последствия санкций?

— Фактически уже нет. От ограничений страдают лишь компании и банки, находящиеся непосредственно под санкциями. Но эти ограничения в значительной степени компенсируются благодаря их доступу к внутрироссийской финансовой системе.

— Риски возникли бы только в случае введения американских санкций против краткосрочных государственных облигаций, номинированных в рублях?

— Даже эти риски довольно малы, потому что у России на минимальном уровне находится государственный долг и на очень низком уровне внешний долг. ОФЗ составляют 8,4% от ВВП. Это долги лишь на внутреннем рынке. В общей сложности наши золотовалютные запасы и резервы в государственных фондах превышают наши долги.

— Насколько стабильна банковская система?

— Мы многое сделали для стабилизации банковской системы, в которую, помимо банков, входят также страховые и пенсионные фонды. В последние пять лет мы удалили с рынка банки с хроническим недостатком капитализации, не занимавшиеся толком кредитованием, а также заведения, занимавшиеся отмыванием денег.

— У скольких банков были отозваны лицензии?

— В общей сложности у 439, и это в массе своей были мелкие и средние банки. Сейчас в России работают 434 банка — и у них есть реальный капитал. Есть, однако, еще одна тема, с которой мы пока еще не разобрались до конца: надо убрать с баланса банков риски, когда они фактически финансируют проекты собственных владельцев. Многие проблемы были связаны именно с этим.

— Почему резко выросло участие государства в банковском секторе?

— Оно с самого начала было высоким (на уровне 59,1%), а после кризиса 2014 года выросло еще на 9%. Причем, произошло это не потому, что мы вели политику огосударствления, а потому что нам пришлось спасать ряд довольно крупных банков. Но эта высокая доля государства в банковском секторе — явление временное. Мы готовим банки, по сути ставшие государственными, как, например, «Открытие», к продаже. В 2021 году этот банк вновь станет частным. Но проблема не только в большой доле присутствия государства в банковском секторе, а в доминировании немногочисленных крупных финансовых институтов. Есть один очень крупный игрок, доминирующий на рынке.

— Сбербанк, большая часть которого принадлежит ЦБ, по-прежнему расширяет свою долю на рынке.

— Уже не во всех сферах. Для нас самое главное — добиться того, чтобы новые технологии в финансовом секторе доставались не только крупным игрокам. Поэтому мы как ЦБ расширяем сферы цифровых финансов, чтобы способствовать конкуренции.

— Существует ли стратегия по снижению доли государства?

— В административном плане нет, но мы работаем над тем, чтобы деньги из государственного бюджета и правительственных резервов доходили и до более мелких частных банков.

— В последнее время во всем мире наблюдается вмешательство политических кругов в работу центральных банков. Вам тоже постоянно звонит президент Путин, или вы действительно работаете независимо?

— Вмешиваться в денежную политику пытаются многие. И именно поэтому так важно, чтобы центробанки принимали свои решения самостоятельно, основываясь на профессиональном анализе складывающейся ситуации. Мы стараемся работать именно так.

— То есть вы не ощущаете давления?

— Нет. Но дискуссии по этому поводу, конечно, ведутся постоянно, особенно когда показатели роста экономики не соответствуют ожиданиям.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.