Когда в 1921 году Уолтер Дюранти (Walter Duranty, 1884-1957) увидел последствия новой политики большевиков, он рассказал о них в статье под заголовком «Голод толкает Россию к восстанию. Тысячи людей бегут в города». В статье можно было прочитать: «Согласно последним новостям, страну охватил страшный голод, люди в отчаянии. Предположительно 20 миллионов человек обречены на голодную смерть, хотя по другим оценкам эта цифра может составить 35-40 миллионов человек».

Корреспондент «Нью-Йорк Таймс» только что прибыл в Москву, чтобы рассказать о рождении Советского Союза, всего лишь за пять месяцев до того, как Ленин стал во главе новой страны. Он тогда пользовался уважением и доверием после своей первой командировки в качестве корреспондента самой влиятельной газеты мира, освещавшего ход Первой мировой войны.

Журналистский авторитет Дюранти рос по мере того, как он в своих репортажах повествовал о первых шести годах жизни СССР, до тех пор, пока Сталин не начал проводить в жизнь свой первый пятилетний план (1928-1932), предусматривавший коллективизацию сельского хозяйства. В этих репортажах рассказывалось о замечательных социально-экономических преобразованиях в социалистических республиках. К 1930 году более 90% сельскохозяйственных земель стали колхозными. За эти статьи Дюранте удостоился в 1931 году Пулитцеровской премии.

Так что же произошло с журналистом, который должен был рассказать американцам об одном из самых мрачных и кровавых периодов современной истории? Почему он не выполнил свой профессиональный долг? Почему в итоге отказался от правды? "Любое сообщение о массовом голоде в сегодняшней России является преувеличением или злонамеренной пропагандой. Здесь нет голода, и люди не умирают от истощения«,- писал он вскоре получения почетной награды. Эту непонятную позицию он занял, когда начался голодомор 1932-33 годов, когда по вине Сталина умерли более семи миллионов человек.

«Зверства большевиков»

Без сомнения, позиция Дюранти, ставшего к тому времени одним из самых влиятельных журналистов в мире, чьи репортажи публиковались также и в Испании, очень устраивала советский режим. Дюранти всячески способствовал улучшению образа СССР за рубежом, снимая таким образом обеспокоенность самого Сталина.

Нередки были случаи, когда деревни и колхозы специально приукрашивали, даже привлекая для этой цели актеров, чтобы ввести в заблуждение высоких иностранных гостей. Именно это произошло с французским премьер-министром Эдуаром Эррио (Edouard Herriot), архиепископом Кентерберийским и знаменитым ирландским драматургом Бернардом Шоу, посетившим СССР в самые голодные год и заявившим затем: «Я никогда не ел так хорошо, как во время моей поездки в Россию».

Прибегать к подобным трюкам в отношении корреспондента «Нью-Йорк Таймс» не пришлось. Сталин сумел привлечь его на свою сторону, обеспечив ему в высшей степени комфортную жизнь в Москве, в результате чего Дюранти потерял интерес к той трагедии, которую переживало остальное население. Ему дали огромную квартиру и предоставили шикарный автомобиль с шофером, чтобы он мог катать свою русскую любовницу. Ему обеспечили самый лучший доступ к государственной информации (в распространении которой были заинтересованы). Дюранти даже смог дважды взять интервью у Сталина. Такие возможности мало у кого были. Последнее интервью (декабрь 1933 года) в Испании было опубликовано в газете «Ла Насьон» («La Nación»). В нем не было ни малейшей критики большевистского правительства и даже какого-либо намека на совершаемые им зверства.

Дюранти так освещал чудовищную нехватку товаров и продовольствия, а потом и период Большого террора, что на страницах самой влиятельной газеты самой могущественной демократии мира Советский Союз предстал в образе этакой идиллической страны. Так называемые журналистские расследования «Нью-Йорк Таймс» ничем не отличались от тех, что публиковались в лакейских коммунистических газетах, неважно каких — западных или советских. И хотя сам Дюранти заявил однажды, что «задачей журналистики было найти интересную историю и изложить ее наилучшим образом», все указывало на то, что в СССР он таких историй не видел. Не было разоблачительных заявлений, которые следовало бы проверить. Журналист решил сделать ставку на Сталина, у которого он часто бывал в гостях, и ему не оставалось ничего иного, как молчать о преступлениях вождя, чтобы сохранить свою репутацию. Он видел лишь то, что хотел видеть, подстраиваясь прежде всего под социалистические лозунги, а не исходя из того, что видел собственными глазами.

ABC и правда о голодоморе

Вряд ли он ничего не знал о репрессиях, даже живя в своем хрустальном пузыре. Ведь даже испанская ABC рассказывала об этом, прекрасно понимая, что правительство Второй республики питает симпатии к советской власти. В 1933 году эта газета опубликовала в эксклюзивном порядке письмо дочери Л.Толстого, в котором она изобличала зверства Сталина: «Вот уже пятнадцать лет русский народ страдает от рабства, голода и холода. Большевистское правительство продолжает угнетать его, отбирает у него зерно и другие продукты, которые отправляет за рубеж, потом что ему нужны деньги не только для закупок машин и оборудования, но и для ведения коммунистической пропаганды в мировом масштабе. А если крестьяне протестуют и прячут зерно, чтобы прокормить свои голодные семьи, их расстреливают», — говорилось в письме.

Во-вторых, потому что другие журналисты, которые, как и Дюранти, посетили Украину в марте 1933 года, все-таки решились рассказать правду. Как, например, корреспондент «Манчестер Гардиан» («Manchester Guardian») и «Нью-Йорк Ивнинг Пост» («New York Evening Post») Гарет Джонс (Gareth Jones), поведавший то, о чем другие молчали. А вот корреспондент «Нью-Йорк Таймс» безо всякого стеснения радостно объявил своим читателям, что все слухи о голоде просто смешны. "Я ходил по деревням и колхозам, и везде слышал один и тот же крик: нет хлеба, мы умираем«,- писал Джонс, а потом добавлял, что советские представители либо отрицают этот факт, либо сваливают вину за нехватку продовольствия на самих крестьян.

Дюранти вскоре опубликовал другие статьи, в которых утверждал, что все это «преувеличения и злонамеренная пропаганда». В итоге Джонс был выслан из СССР и отправился на Дальний Восток, в то время как его оппонент продолжал заниматься дезинформацией. В сентябре 1933 года он стал первым корреспондентом, посетившим Северный Кавказ, где населения также страдало от острой нехватки продовольствия: «Использование слова голод по отношению к этим местам — полнейший абсурд. Слухи, распространяемые в Берлине, Риге, Вене и других городах относительно так называемого голода, являются последней попыткой враждебных Советскому Союзу элементов не допустить его признания Соединенными Штатами», — утверждал он. Журналист опускал то обстоятельство, что годом раньше Сталин распорядился увеличить производство зерна в колхозах с тем, что увеличить его экспорт, не оставив ничего для нужд населения. Не упоминал он также и том, что границы были закрыты, и продовольствие из-за рубежа поступать не могло. В результате этой «выдуманной врагами» политики ежедневно умирало 25 тысяч человек, в первую очередь детей.

А когда тремя годами спустя началась Большая чистка, в ходе которой были казнены около 700 тысяч бывших членов Коммунистической партии, он выдал американцам не менее категоричное утверждение: немыслимо, чтобы Сталин, нарком Обороны Климент Ворошилов, маршал Семён Будённый и Военный Трибунал могли приговорить к смертной казне своих друзей без убедительных доказательств их вины.

Аннулировать Пулитцеровскую премию

В июне 2003 года, 80 лет спустя, ABC сообщила, что Пулитцеровский комитет рассматривает иск Комитета Украинского Конгресса США (UCCA) об аннулировании премии, присужденной Дюранти. Заявители утверждали, что все его репортажи о Советском Союзе восхваляли фигуру Сталина, обвиняя журналиста в том, что он отрицал голодомор, унесший жизни миллионов украинцев.

«Когда мы получили иск, то самым серьезным образом его изучили», — рассказывает Сиг Гисслер (Sig Gissler), куратор премий и преподаватель журналистики в Колумбийском университете. «После детального рассмотрения вопроса в 1990 году было принято решение не аннулировать Пулитцеровскую премию, поскольку она была присуждена в другую эпоху и при других обстоятельствах».

Со своей стороны, «Нью-Йорк Таймс» недвусмысленно заявил много лет тому назад, что репортажи, отправленные Уолтером Дюранти из Москвы в 30-е годы, «являют собой образец наихудшей журналистики, которую публиковала эта газета». Но при этом редакция газеты также подчеркнула, что «премия была присуждена журналисту за серию статей 1931 года» о пятилетнем плане экономического развития, а не за статьи «о голоде, прокатившемся по Украине в 1932-1933 годах».

Французский философ Жан-Франсуа Ревель (Jean François Revel) писал в своей книге «Бессмысленное знание»: «Представьте себе, что европейский журналист, находившийся в США где-нибудь в 1860 году, написал в своей газете, что, оказавшись на месте событий, он считает „слухи о гражданской войне смешными", и что невозможно и подумать, что на всей территории страны произведен хотя бы один выстрел. Какое впечатление об уровне журналистики XIX века составит американский историк, который прочтет сейчас репортаж Дюранти?»

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.