Для русских Пушкин — это огромный мир, в котором национализм придает субъективному искусству налет факта. Он — бесспорный отец русской литературы, как Шекспир для британцев. С учетом того изоляционизма, который присущ современной российской политике, трудно себе представить, что создатель «Евгения Онегина» был не только сторонником мультикультурализма и международных обменов, но и их олицетворением. Пушкин был рожден в смешанном браке и гордился своим африканским происхождением.


Его прапрадед Ибрагим Петрович Ганнибал мог родиться в сегодняшнем Камеруне, и было это в 1696 году. В детстве его похитили и увезли в Константинополь, где его «спас» один из предков Толстого (вот вам еще одна загадочная литературная иллюстрация). По словам самого Пушкина, этот человек «выручил» его прадеда, а потом подарил Петру I.


Ганнибал поменял одну форму рабства на другую, но его жизнь в качестве пажа, крестного сына и экзотического придворного фаворита императора оказалась более яркой и привлекательной. Получив военное образование во Франции, он стал аристократом и умер в чине генерал-аншефа, владея сотнями крепостных. Чернокожий дворянин с белыми рабами в северной Европе 18-го века.


Пушкин попытался изобразить жизнь своего предка в незаконченном историческом романе «Арап Петра Великого», который он начал в 1827 году. В одной из глав, основанной на личном опыте автора, который на себе испытал силу предрассудков, пишется о том, что Ибрагимом восхищались многие женщины во Франции, однако «это любопытство, хоть и спрятанное за видимостью благожелательности, оскорбляло его чувство собственного достоинства». Он завидует людям, «которых никто не замечает, и считает их незначительность истинным счастьем». Он ждет «насмешек». Ему очень польстила княгиня Д., которая «приняла Ибрагима учтиво, но безо всякого особенного внимания».


Этот фрагмент написан просто и интересно (легко себе представить, как все превращается в шумное веселье), и тем не менее, он чрезвычайно тонок и деликатен. В его гибкости и мягкости прослеживается ирония Джейн Остин, особенно когда Пушкин пишет, как княгиня нашла нечто «приятное в этой курчавой голове, чернеющей посреди пудреных париков ее гостиной», или когда он исследует предрассудки самого Ибрагима в отношении сексуальных мотивов окружающих его женщин.


Такая двойственность занимала центральное место в самовосприятии Пушкина. Иногда он пользуется своим африканским происхождением, чтобы стать похожим на байроновского героя, являющегося сторонним наблюдателем. Так, в «Евгении Онегине» он пишет о «моей Африке», как будто бывал там. Он называл американских рабов «мои братья», хотя сам владел рабами, а в стихотворении «Моя родословная» настаивал на том, что Ганнибал был «царю наперсник, а не раб». Иногда он воспроизводил стереотипы того времени, скажем, когда писал о том, как от ревности у Ганнибала «закипала его африканская кровь». Это образное выражение, но сплетники в обществе приписывали эту черту и самому Пушкину, называя ее причиной трагической дуэли.


Как исторический роман «Арап Петра Великого» не может быть причислен к грандиозным работам Пушкина. Но оставив его незавершенным, он лишил нас чего-то еще более важного: исчерпывающего описания внутренней жизни чернокожего русского начала 18-го века, сделанного потомком этого чернокожего, обладавшего всеми привилегиями белого человека. Невозможно сказать, как такой революционный роман столь важной литературной фигуры мог бы повлиять на западный канон.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.