Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Немцы снова стали считать мир опасным, пишет Die Zeit. Половина граждан Германии воспринимает международную обстановку столь же угрожающей, как во времена холодной войны. При этом в стране существует множество проблем, мешающих достичь боеготовности
Ева Рикарда Лаутш (Eva Ricarda Lautsch)
Разве кто-то говорил о "поворотном моменте"? Немцам все велят становиться более боеспособными, но прежде всего они испытывают страх. Традиционно — перед самими собой. И в этом и заключается проблема.
Под конец этого года надежда на короткий миг снова вернулась в Берлин. В середине декабря по приглашению федерального канцлера Фридриха Мерца в отеле "Адлон" собрался весь Запад или то, что от него осталось, и говорил о мире на Украине. Мерцу удалось собрать представителей США и европейских лидеров, чтобы обсудить конкретные шаги на пути к миру на Украине. Журналисты на время выдохнули, как и население, которое, судя по опросам, уже почти четыре года живет с вполне осязаемым страхом перед большой эскалацией.
Но теперь переговоры по Украине продолжаются без участия Германии. Дональд Трамп и Владимир Путин зажимают Зеленского в переговорные тиски. А немецкая надежда на собственную дипломатическую силу — на то, что удастся, условно говоря, "отбиться" в переговорных комнатах "Адлона", в новом году снова кажется столь же обманчивой, как, возможно, и с самого начала. Остается страх немцев перед крупным вооруженным столкновением.
Только со страхом всё непросто: как средство сдерживания он почти не работает. Как бы ни была важна дипломатия, мир может сорваться и потому, что Путин вряд ли позволит "вписать в рамки" Россию из-за этой публики — из-за этого тревожного духа. Политическое развитие в Германии как будто застыло: от страха перед боевыми действиями страна так и не перешла к реальной военной боеготовности.
Если захотеть, это можно увидеть во многих местах, например, в воскресенье утром в одной из берлинских церквей. Снаружи — серое осеннее небо, внутри — атмосфера, пропитанная историей: 9 ноября. Пастор говорит о мире и угрозах. По ее мнению, под ударом оказывается нечто важное, и это ощущение передается слушателям. Порыв пастора настолько захватывает зал, что люди даже не кашляют.
Она не согласна с новой "мирной запиской" Евангелической церкви. В ее глазах пацифизм размывают. Ошибкой она также считает то, что церковь поддерживает возможное возвращение призыва на военную службу. По-настоящему смело, по ее словам, и необходимо в изменившихся условиях держаться собственных принципов: готовности к миру и отказа от службы в армии по убеждениям. И, если придется, то нужно по библейскому примеру подставлять "другую щеку". Даже если противник, Россия, к миру не готова.
Когда она заканчивает, ей отвечают аплодисментами. Хлопают люди в разных рядах и разных поколений: 20-летний парень в баскетбольной футболке под расстегнутой зимней курткой — так же, как и прихожане 50 или 60 лет. Страх перед боевыми действиями здесь на каждой скамье.
В этой церкви ощущается жар спора, который по военной теме редко случается так непосредственно. Люди реагируют на внешние угрозы, из-за которых рушится внешнеполитическая уверенность. Сначала — из-за России после ее наступления на Украине, теперь — и из-за США, которые в своей новой стратегии безопасности прощаются со старым другом Европой. Мир внезапно снова стал опасным — даже для немцев.
Пыльные аргументы и заученные схемы
Пастора и его аудиторию не стоит упрекать в том, что на новую реальность они отвечают пыльными аргументами и привычными схемами — десятилетиями отработанными тезисами старого пацифизма. Но это ощущение "восьмидесятых", которое может накрыть в церкви, все же тревожит. Разве не странно, что дискуссия о "поворотном моменте", который Олаф Шольц три с половиной года назад провозгласил столь громко и не без оснований, по-настоящему оживает главным образом именно на этом языке и именно в таких пространствах? Почему с февраля 2022 года так и не нашлись новые слова и новые аргументы для главного — для понимания того, что именно (в хорошем смысле) нужно защищать и как.
Этот дефицит заметен и в бундестаге. Там звучит уже не старый пацифизм, а безжизненный язык бюрократии. В споре о призыве министр обороны Борис Писториус (СДПГ) говорит о необходимости "наращивания наших вооруженных сил". Ключом к тому, чтобы больше людей приходило в бундесвер — ну да, не вдохновить население, но хотя бы немного его "подогреть", — для него становятся "современные учебные программы", "гибкие сроки обязательств" и "лучшая оплата", объясняет Писториус.
Хотя еще в 2024 году Писториус говорил, что Германия должна стать "боеспособной". За эту формулировку его резко критиковали даже внутри своей партии. С тех пор он выступает мягче. Или, иначе говоря, осторожнее и более приспособленно.
Мышление восьмидесятых
Для фракции СДПГ в бундестаге бундесвер и служба в армии — и сегодня скорее неприятные темы. Большинство здесь прежде всего уверено в том, чего оно не хочет: возвращения призыва. Зато блок ХДС/ХСС стремится к этому во что бы то ни стало. Поэтому поздней осенью целые недели уходили в основном на спор о процедуре призыва, например, о жеребьевке или о других механизмах.
Но и для консерваторов защита демократии остается странно абстрактным понятием. И у них тоже заметно мышление восьмидесятых: сдерживание — да, пожалуйста, но лучше руками собственных союзников. Раньше в рамках западного блока оборону в значительной степени отдавали на откуп США. Теперь взгляд обращен к другим европейским странам и на Брюссель. Но поскольку до общей европейской армии еще очень далеко, надеждой снова становится дипломатия: поездки Мерца, Эммануэля Макрона и Кира Стармера в Киев, совместные визиты в Белый дом, переговоры о мире с европейскими лидерами в "Адлоне". Позитивного представления о собственной способности к обороне или, конкретнее, концепции бундесвера будущего не найти и у ХДС под руководством Мерца.
Политика, движимая страхом
Глава Мюнхенской конференции по безопасности Бенедикт Франке считает: "Дискуссия о “поворотном моменте” часто держится на негативном тезисе". Вместо того чтобы подчеркивать сильные стороны уверенной в себе демократии, дебаты, по его словам, подпитывает страх быть атакованными. "Пока это так, ничего не изменится".
Франке убежден: "Способность к обороне демократии нельзя отделить от позитивного видения нашей страны". Какой державой хочет быть Германия? "Хотим ли мы быть страной, которая зависит от автопрома, или от биотехнологий?" — спрашивает Франке, например. Или: "Хочет ли Германия быть ведущей державой в Европе или державой-“создателем новых условий”?" То есть страной, которая, возможно, оставляет военное лидерство союзникам, но целенаправленно поддерживает их собственными ценными компетенциями. Таких позитивных целевых представлений в политических дебатах, по мнению Франке, в принципе не хватает. В последней кампании на выборах в бундестаг их не разработала ни одна партия. Вместо этого политика, в том числе нынешнего федерального правительства, скорее работает со страхом перед упадком.
А где уверенность в будущем?
"Вообще-то поражает, какие жесткие слова канцлер Мерц иногда выбирает, описывая, как всё катится под откос", — говорит и эксперт по безопасности Тобиас Бунде. Например, когда Мерц перед собравшимися послами ФРГ описывает, как "основанный на правилах порядок" в Киеве, а вместе с ним и фундамент свободы в Европе "вырывают с петель силой". "Но Мерцу пока не удается внушить немцам уверенность, что ситуация может снова изменится в лучшую сторону", — считает Бунде. Он является профессором международной безопасности в берлинской Школе управления Херти (Hertie School) и директором по исследованиям мюнхенской конференции.
Вместе с коллегой Валентином Дауром он в новом опросе изучил, как немцы оценивают ситуацию. 52% респондентов считают обстановку в сфере безопасности более угрожающей, чем во времена холодной войны. Одновременно многие полагают, что государство не делает из новой реальности достаточно выводов: 42% опрошенных считают, что новая политика Германии в сфере безопасности заходит недостаточно далеко, тогда как лишь 21% в принципе выступает против такой переориентации. И только 7% уверены, что в целом государство хорошо подготовлено к новым вызовам, например к пролетам беспилотников над критическими объектами. "Население настолько встревожено, что в целом готово принимать перемены", — говорит Тобиас Бунде. Но этот импульс в политике странным образом растворяется.
"Поворотный момент" идет по стране
В масштабном формате встреч с гражданами под названием "Поворотный момент в пути" Мюнхенская конференция по безопасности в последние три года обсуждала эти вопросы с жителями по всей стране. Везде, говорит Франке, тема вызывала "сильную эмоциональную реакцию". Но столь же заметной была и потребность говорить о новой ситуации в сфере безопасности, опираясь на факты.
На этом карьеру не построишь
Чтобы отвечать на страх, нужен отработанный и современный дискурс о безопасности. Изабель Лай — профессор конституционного права в Йенском университете (Universität Jena). Много лет она исследует правовые рамки политики безопасности, в частности условия, в которых действует немецкая политика безопасности в рамках конституции. И тем самым относится к немногим ученым в Германии, кто занимается политикой безопасности как профильной темой.
"Политику безопасности как область знаний в немецкой академической среде урезали до минимума, экономили на ней, — говорит она. — Из-за этого она стала сферой, где, как правило, не строят карьеру". Но откуда тогда должны взяться концепции политики обеспечения безопасности, если почти некому их разрабатывать?
У Лай, например, можно узнать, что, по ее словам, "вся “прошивка” бундесвера устроена так, будто Германии никогда не придется по-настоящему защищаться". Это касается и конституционно-правовых рамок, и уже истории основания армии — той ментальной установки, которая сформировалась в послевоенные годы. "Со времен Второй мировой войны у немцев закрепился базовый опыт, что вся агрессия исходит только от них самих, — говорит Лай. — То, что однажды может быть иначе, в коллективной памяти не закреплено". После восстановления вооруженных сил Германия, по ее словам, строго следила за тем, чтобы собственная способность к обороне была встроена в союзы: "Партнерам нужно было дать сигнал: здесь всё ограничено рамками".
Мандаты как ограничитель
По мнению Лай, логика "сдержек и противовесов" объясняет и то, почему в Германии, в отличие от многих других стран, парламент участвует в принятии решений о зарубежных операциях бундесвера. Она рассуждает так: "Да, народ через своих представителей оказался вовлечен в политику обеспечения безопасности. Но вовсе не затем, чтобы дать бундесверу сильный мандат — расширить его полномочия. Скорее наоборот — чтобы его ограничить".
И потому спустя более трех с половиной лет после провозглашения "поворотного момента" Шольцем, если присмотреться, становится виден целый ряд пробелов и препятствий, которые мешают Германии двигаться к реальной боеготовности. Самое время убрать хотя бы часть этих барьеров, чтобы наконец выбраться из собственной тревоги.
