Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Во время российских ударов лишь малая часть киевлян спускается в убежище, пишет The Spectator. На сигналы тревоги не обращают внимания. Риск для мирных жителей не велик, и они продолжают вести нормальную жизнь, утверждает автор, развенчивая тем самым громкие заявления западной пропаганды.
Мария Бочарова
Как передать всю странность киевской жизни на фоне российской спецоперации на Украине? Тот неоспоримый факт, что, несмотря на постоянную угрозу беспилотников и ракет, вообще-то в городе продолжается нормальная жизнь?
Киев — это ведь не только бомбежки. Это и салоны по уходу за домашними животными с неоновыми вывесками и кофейни с названиями вроде “202 градуса по Фаренгейту”. Это бесперебойный сигнал Wi-Fi, чай маття с молоком на выбор, приложения для совместных поездок и электрические самокаты. Иными словами, в городе будет покруче самого крутого уголка Шордича (богемный район Лондона. — Прим. ИноСМИ).
Едва ли не первое, что я делаю по приезду, — это осматриваю бомбоубежище под своей квартирой. Там на удивление чисто, а недавно был ремонт: это совсем не похоже на голые кирпичи и ржавые водопроводные трубы, которых можно было бы ожидать в подвале. В распоряжении гостей имеется чайник, бесплатный Wi-Fi и электрические розетки. Есть даже туалет и раковина.
Соседка рассказала, что в ночь бомбежек около 25 тысяч киевлян спускаются спать в метро и столько же укрываются под зданиями. Но всего в городе проживает три миллиона человек, так что это капля в море. А еще она рассказала, что в подвале поселилась пара бездомных мужчин.
Позже в тот же день объявляют тревогу, и я спускаюсь ее переждать. Входит мужчина. На мгновение я радуюсь, что я не одна такая, потому что местные жители не торопятся реагировать на предупреждения, пока ситуация не примет совсем серьезный оборот. “А Ваня где?” — интересуется мужчина. “Понятия не имею”, — отвечаю я. Выходит, рано радовалась.
С другой стороны, меня разбирает любопытство. “А что за Ваня?” — спрашиваю. “Ну, тот, что здесь живет”, — отвечает он. “Ага, — думаю, — — значит, бомжа зовут Ваня”.
Проблема бездомности в Киеве стоит очень остро, потому что очень много людей переехало с востока страны, когда туда ворвалась Россия, практически с пустыми руками. Позже я выясняю, что из-за этого возникают трения с местными жителями, которые считают убежища муниципальной собственностью.
Я приехала на Украину как соруководительница небольшой медицинский некоммерческой организации Medical Life Lines Ukraine (MLLU). Мы собираем средства на подержанные кареты скорой помощи, а затем наши водители перегоняют их колонной на Украину. Обычно я включаюсь в дело на польской границе, чтобы помочь с оформлением таможенных документов. Я украинка по происхождению, и после одной из наших поездок решила задержаться здесь подольше и припасть к корням.
Я всегда была украинкой, и в то же время не совсем. Еще в моем детстве мы переехали из Киева в Лондон, когда в 1992 году Украина стала независимой страной, а мама получила работу в редакции "Би-би-си". Каждое лето я проводила на Украине на крошечной бабушкиной даче и даже умудрилась втрескаться в мечтательного дальнего родственника. Но я выросла, поступила в университет, завела себе лондонских друзей и напрочь позабыла об этом эпизоде детства. Я окунулась с головой в работу и пыталась пожить нормальной жизнью в Лондоне.
Российская спецоперация 2022 года всё изменила в корне. У меня началась бессонница. Целый месяц я просыпалась в три часа ночи и судорожно проверяла Twitter. Я много волонтерила еще до MLLU, а затем поехала с ними сперва во Львов, а затем на пару дней в Киев. С каждой поездкой я всё ближе подбиралась к шагу, на который никак не могла решиться, — остаться в Киеве на подольше.
Спустя несколько дней в Киеве я поняла: в столице есть два типа оповещений, и большинство людей различает их благодаря множеству Telegram-каналов. Сначала звучит сигнал “Тревога!” Как правило, это происходит днем и означает, что где-то поднялись в воздух МиГи с ракетами на борту и куда-то полетели — пока неизвестно куда. Поскольку поначалу решительно невозможно узнать, куда именно, вся страна окрашивается в красный цвет.
Многие люди не обращают никакого внимания — главным образом потому, что в любом случае времени, чтобы что-либо предпринять, очень мало: баллистической ракете требуется всего минут пять, чтобы долететь до Киева. Даже если убежище поблизости есть, в городе, утыканном высотками, туда не всегда доберешься. Складывается ощущение, будто риск, что изо всех трех миллионов киевлян горькая участь постигнет именно тебя, невелик. Так что жизнь продолжается.
По моему скромному опыту, серьезная атака, как правило, начинается с роя беспилотников между 10 и 11 часами вечера. Относительный “плюс” в том, они летят гораздо медленнее, так что у тебя есть время собрать вещи и запереть дверь, прежде чем спускаться в убежище. У моей двери уже стоят наготове наполовину зашнурованные кроссовки, а также надувной матрас и спальный мешок.
В следующий раз, когда раздалась ночная тревога, я спустилась вниз в надежде поспать. В тишине раздавался лишь отдаленный храп Вани, поэтому я надула матрас и заснула с книгой.
Около двух ночи я проснулась: вокруг было еще минимум десяток человек. Еще там были собака, птица и кот — как я потом выяснила, по кличке Марчелло. Вдалеке раздавались глухие удары. С некоторым облегчением я поняла, что это лязгает металлическая дверь, но, если прислушаться повнимательнее, можно было разобрать взрывы и безошибочный стрекот пулемета по беспилотникам. Я снова погрузилась в сон.
Проснулась я уже в начале девятого, и в комнате не было ни единого живого существа. Я ничего не слышала. Что ж, по крайней мере, я снова нормально сплю, порадовалась я. Прошло три года, и — какая неожиданность — мне снова удалось нормально заснуть! И всего-то потребовалось лишь вернуться домой!
Мария Бочарова — британско-украинская писательница, стратег и волонтер, проводит время между Лондоном и Киевом.
