Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В книге "Дуб и лиственница" Софи Пинкхэм показывает Россию через ее леса, пишет The Telegraph. Автор признает, что историю и характер государства невозможно понять без его природы и культуры.
Джулиан Эванс (Julian Evans)
Книга Софи Пинкхэм "Дуб и лиственница" предлагает новое прочтение истории России.
"В России деревьев в три раза больше, чем звезд в нашей галактике", — сообщает Софи Пинкхэм в зачине своей новой книги "Дуб и лиственница". Это интригующее утверждение, и оно более или менее соответствует действительности: источники сходятся в том, что в стране насчитывается порядка 642 миллиардов деревьев, а в Млечном Пути — от 100 до 400 миллиардов звезд. Это зеленое море существовало задолго до появления России, и леса занимают 45% ее современной территории. Одновременно они служат подпиткой для другого мифа о величии России.
Когда русские времен ранних княжеств объединялись, враждовали и завоевывали новые рубежи, закладывая основу для первого царства Ивана Грозного в 1547 году, они активно пользовались лесом и одновременно его боялись. Они строили крепости из заостренных кольев и устраивали засады наступающим конникам. Но при этом избегали его мрачных чащ, где обитал их естественный враг — медведь. Русский фольклор породил сказки о Бабе-Яге и Лешем, которого нужно было постоянно задабривать.
Сельское хозяйство и неутолимый спрос на древесину привели к нещадной вырубке лесов, которая в XIX веке сменилась призывами к их сохранению. Во время и после революции 1917 года леса стали символом изгнания. Семьдесят четыре года спустя, подчеркивает Пинкхэм, Советский Союз приказал долго жить в Беловежской пуще — на знаменательной встрече в охотничьем домике в лесу близ белорусской границы с Польшей Ельцин (Россия), Кравчук (Украина) и Шушкевич (Белоруссия) распустили прежнее государство.
Сегодня леса России сочетаются с ее военной бравадой. Так, Владимир Путин нарек свою новую гиперзвуковую ракету, задействованную при ударе по Львову в прошлом месяце, "Орешником". Пинкхэм также сообщает нам, что Украина разработала боевой беспилотник "Баба-Яга", но это прозвище в ходу и среди русских, которые становятся его целями.
Как пишет Пинкхэм, профессор Корнелльского университета и автор вышедшей в 2016 году книги "Черный квадрат: приключения на постсоветской Украине", "история леса предлагает новую точку зрения, с которой проще понять историю и культуру Российской империи, Советского Союза, а теперь и Российской Федерации". Эта перспектива, по ее мнению, дает нам новое понимание российской мощи, национализма, империализма и самосознания.
В каком-то смысле да, но лишь до определенного момента. Любопытно, что на иконах XVI и XVII веков рай нередко изображался в виде рощи. Изящный стиль Пинкхэм вобрал в себя широкий спектр отсылок, особенно когда она рассказывала, как к лесу относились русские писатели. Она знакомит нас с целым множеством исторических вех: от одержимости Петра Великого созданием императорского флота до покорения Кавказа Екатериной Великой, которая распорядилась ради этой цели вырубить его природную лесную защиту (что характерно, оба эти действия вызвали гневную отповедь Льва Толстого) а также от кампании Ивана Тургенева и других за освобождение крепостных крестьян до создания советского ГУЛАГа, с которым связана жизнь и судьба целого поколения писателей, таких как Осип Мандельштам, Варлам Шаламов и Евгения Гинзбург.
Однако некоторые решения Пинкхэм вызывают недоумение, а часть идей осталась нераскрытой. Представляется странной недоговоренность подавать неуклонно расширяющиеся владения Российской империи сугубо как стечение "исторических случайностей". Автор сообщает, что экспансия России "охватила" огромный спектр этнических групп, языков и религий. На мой взгляд, это звучит так, как будто она отчаянно избегает терминов "колонизация" или "завоевание". Она приводит слова Михаила Тарковского, писателя-натуралиста и племянника кинорежиссера Андрея Тарковского, о том, что защита лесов и рек Сибири "делает честь военным победам России в Азии", воздерживаясь от четкого осуждения столь возмутительного ура-патриотизма.
В результате после прочтения "Дуба и лиственницы" перед читателем — а может, перед самой писательницей — по-прежнему нависает неудобный вопрос. Что же нам думать о России? Это загадочная, практически безграничная страна, чья самобытность неотделима от ее величественных лесов? Или же ненасытная империя, чья история и культура, включая символическую "мобилизацию" этих самих лесов, по-прежнему неразрывно связаны с давними традициями кровавой экспансии и жестокой деспотии?
Пинкхэм в целом придерживается первого мнения. На первых страницах она рассказывает о том, как следует рассматривать Россию, особенно ее культурные достижения, в свете спецоперации на Украине. "Необходимо не отстраняться, — говорит она, — а проявить глубокое понимание к сферам самосознания и исторического опыта, отодвинутым на второй план традиционными представлениями, предполагающими господство этнических русских".
Быть может, тон Пинкхэм столь поразительно мягок еще и потому, что само ее исследование требует постоянных поездок в Россию и доступа к ее архивам — это многое объясняет. Как бы то ни было, по мнению автора этих строк, считать леса эмблемой империи, не рассматривая ее основ — значит, как минимум, выдавать желаемое за действительное. Или, как выразилась сама Пинкхэм в финале книги, вспоминая очаровательные леса и реки национального парка "Угра" в центральной России, это "альтернативная реальность — та, в которой нет государства, а есть лишь природа".
55
"Деспотия", "экспансия", "колонизация", "ГУЛАГ". О чем нам говорить с этими людьми?
43
Бритам : не надо нас любить, не надо решать , как к нам относиться. Достаточно не гадить и все . Так не пробовали?
Обсудить
