Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Теперь можно четко сказать, какие цели Трамп преследует на втором президентском сроке, пишет Berliner Zeitung. Венесуэла и Иран — звенья одной окровавленной цепи, конец которой лежит далеко на востоке.
Харальд Нойбер (Harald Neuber)
Как Вашингтон при Трампе пытается взять под контроль глобальные месторождения энергоресурсов и почему разговоры о "смене режима" в Тегеране выглядят фарсом.
Две недели конфликта против Ирана, и риторика Вашингтона звучит как речь об "освобождении". Иранскому народу предлагается подняться и свергнуть власть: так говорит Дональд Трамп, и с заметной готовностью это повторяет канцлер Германии Фридрих Мерц. Но если сопоставить факты — авиаудары по острову Харк, военную интервенцию в Венесуэлу, системное расширение американского экспорта энергоносителей в Европу, — складывается иная картина.
Речь не о демократии. Речь о нефти. О контроле над последними крупными запасами, которые еще не находятся под американским влиянием. И о подготовке к противостоянию, которое может оказаться гораздо масштабнее всего, что Ближний Восток видел раньше, — к конфронтации с Китаем.
Харк: попытка перехватить экономическую "яремную вену" Ирана
Американские силы 13 марта 2026 года нанесли один из самых мощных авиаударов в современной истории Ближнего Востока. По данным Пентагона, на острове Харк было уничтожено более 90 военных целей: склады ракет, минные позиции, базы ВМС. Трамп говорил о "полностью уничтоженной" военной инфраструктуре и называл Харк "жемчужиной в короне" Ирана.
Не менее показательно то, что он не разрушил: нефтяные терминалы. Около 90% иранского экспорта сырой нефти (примерно 1,5 миллиона баррелей в сутки) проходит через этот небольшой коралловый остров в северной части Персидского залива. Как пишут профильные издания, Харк — экономическая яремная вена Ирана. Трамп заявил, что пощадил нефтяную инфраструктуру "из соображений приличия". Затем добавил: он мог бы, "возможно, еще пару раз разбомбить остров, просто ради забавы".
Это не язык освобождения. Это язык террора
По данным американского издания Axios, администрацией рассматривается возможность взятия острова Харк сухопутными силами — сценарий, который один высокопоставленный чиновник США описал как "экономический нокаут режима". Сенатор Линдси Грэм, один из наиболее влиятельных "ястребов" по Ирану в Конгрессе, сформулировал это так: "Кто контролирует остров Харк, тот контролирует судьбу этой военной кампании". Заметьте: не тот, кто "освобождает иранский народ", а тот, кто контролирует Харк.
Стратегическая логика жестока и проста. Кто удерживает Харк, тот лишает Тегеран главного источника доходов. Кто отнимает у Тегерана этот рычаг, тот определяет, вернется ли — и на каких условиях — иранская нефть на мировой рынок. По оценке банка JPMorgan, при остановке работы Харка у Ирана может выпасть "до половины национальной добычи" нефти, а "предполагаемый 20-дневный запас исчезнет за один день".
Венесуэла: образец политики Трампа
Чтобы понять, что Трамп задумал в отношении Ирана, нужно посмотреть на Венесуэлу. Там Вашингтон создал образец того, что можно назвать энергетическим империализмом XXI века: контроль над ресурсами без формального владения, но с фактическим влиянием на объемы добычи, рынки сбыта, транспортные маршруты и денежные потоки.
После американской военной интервенции в начале января 2026 года и ареста Николаса Мадуро Трамп заявил, что США будут "неопределенный срок" управлять продажами венесуэльской нефти. Это не осталось пустой декларацией намерений: механизмы описаны и, как утверждается, подкреплены официальными документами американских ведомств.
© REUTERS / ADAM GRAY
Захват президента Венесуэлы Николаса Мадуро
С марта 2025 года президентский указ грозит любой стране, покупающей венесуэльскую нефть, 25-процентными штрафными пошлинами на всю торговлю с США. Это вынуждает покупателей вроде Китая и Индии либо подстраиваться под американский курс, либо рисковать доступом на американский рынок.
Компания Chevron, последний крупный западный нефтяной концерн в Венесуэле, может работать лишь в строго ограниченных рамках лицензий Управления по контролю за иностранными активами Минфина США (OFAC). Эти лицензии определяют, куда разрешено экспортировать нефть (только в США), какие платежи запрещены (никаких дивидендов государственной компании PDVSA (Petróleos de Venezuela), никаких налогов Каракасу) и кто вообще может быть партнером по сделкам. Россия, Китай, Иран и Куба, как утверждается, прямо исключены из списка покупателей.
На практике США конфисковали как минимум шесть танкеров, связанных с Венесуэлой и находившихся под санкциями. Агентство Associated Press прямо увязало это с "более широкой стратегией Трампа", нацеленной на то, чтобы "контролировать добычу, переработку и мировое распределение венесуэльских нефтепродуктов". Указом от января 2026 года доходы от продаж венесуэльской нефти, как утверждается, направляются в так называемые фонды депонирования иностранных правительств (Foreign Government Deposit Funds) на счетах Минфина США: далее Вашингтон решает, кто получит доступ к этим средствам.
Этот последний шаг от 13 марта 2026 года, сделанный в тот же день, когда был нанесен удар по Харку, расширил рамки контроля и на нефтехимию: бензин, битум, нефтяной кокс, сырье для удобрений. Контроль, по сути, растет вдоль всей цепочки создания стоимости товара.
Итогом становится нечто вроде протектората без флага. Венесуэла продолжает добывать нефть на своей территории, но то, кто имеет право ее покупать, куда она идет, кто ее перевозит и где оказываются деньги, решается в Вашингтоне.
"Энергетическое доминирование": доктрина, а не случайность
Венесуэла и Иран, по этой логике, не отдельные эпизоды в политике Трампа. Это элементы стратегии, которую администрация называет "энергетическим доминированием" и которая выходит далеко за пределы классической энергетической политики.
У доктрины вырисовывается три опоры.
Первая — увеличение собственной добычи. Трамп объявил "национальное чрезвычайное положение в сфере энергетики", ускорил выдачу разрешений на бурение на федеральных землях, ослабил экологические требования и, по собственным словам, открыл для добычи ископаемого топлива сотни миллионов акров. США сегодня являются крупнейшим производителем нефти и экспортером газа в мире. Это основа.
Вторая опора — сжатие предложения у конкурентов. Санкции против России (в том числе против "Роснефти" и "Лукойла"), против Ирана и Венесуэлы системно вытесняют продукцию конкурирующих производителей с мирового рынка. Каждый баррель, который Россия или Иран не могут продать, сдвигает долю рынка в сторону американских производителей. Одновременно Вашингтон через исключения и лицензии может тактически "прикручивать" или "откручивать" поток в зависимости от внешнеполитических задач.
Третья опора — привязка союзников через энергетическую зависимость. Наиболее наглядный пример — Европа. После начала конфликта на Украине Европейский союз резко сократил импорт российского газа и вместо этого стал закупать американский СПГ. В отдельные месяцы доля США в европейском импорте СПГ превышала 60%. Трамп использовал торговые переговоры, чтобы ускорять этот сдвиг: рост закупок СПГ обсуждался как условие смягчения пошлин. ЕС вложил сотни миллионов евро в терминалы для импорта СПГ. Критики предупреждают, что тем самым Европа создала новую зависимость, которую Трамп может использовать как рычаг давления в любой момент.
В сумме эти три опоры образуют не "невидимую руку рынка", а систему зависимостей, где Вашингтон определяет, кто добывает, кто поставляет, кто покупает и по какой цене.
Настоящая цель — Китай
Зачем все это? Ответ находится не на Ближнем Востоке. Он в Пекине.
Китай является крупнейшим импортером иранской нефти с огромным отрывом. Иранские танкеры, проходящие через Ормузский пролив, везут сырье почти исключительно в Китай. И именно здесь становится видна стратегическая логика вокруг острова Харк: кто контролирует экспорт иранской нефти, тот контролирует один из ключевых источников энергии для КНР.
То же относится к Венесуэле. До ужесточения санкций Китай, по данным агентства Reuters, закупал около 503 тысяч баррелей венесуэльской нефти в сутки, будучи главным покупателем. Вторичные пошлины Трампа и конфискации танкеров напрямую нацелены на то, чтобы перекрыть этот поток. Это касается и России. Санкции против "Роснефти" и "Лукойла" призваны снизить энергетические доходы Москвы, а также не допустить, чтобы российская нефть уходила в Китай на выгодных условиях и давала Пекину ценовое преимущество.
Сам Трамп эту связку обозначил прямо. Он пригрозил перенести запланированный саммит с Си Цзиньпином, если Китай не присоединится к так называемой "коалиции по Ормузскому проливу". Он потребовал от Пекина направить военные корабли для обеспечения безопасности пролива, прекрасно понимая, что Китай не заинтересован участвовать в американской военной операции против своего главного поставщика нефти.
Ирония очевидна. Иран предложил пропускать танкеры через Ормузский пролив при условии, что расчеты за нефть будут идти в китайских юанях, а не в долларах США. Это не просто провокация. Это лобовая атака на доминирование доллара в нефтяной торговле — на "нефтедолларовую" архитектуру, которая с 1970-х годов служит одним из оснований финансовой мощи США.
С этой точки зрения конфликт вокруг Ирана выглядит не как региональная история. Это прокси-противостояние за энергоснабжение единственной страны, которую Вашингтон рассматривает как системного соперника.
Просчет в ставке на союзников
Однако в стратегии Трампа есть серьезный изъян: она работает только при поддержке союзников. А союзники за ним не идут.
"Ормузская коалиция", о создании которой Трамп объявил в выходные 15 марта, пока больше похожа на "коалицию отказов". Франция заявила, что ее позиция носит "оборонительный" характер и такой останется. Япония исключила отправку военных кораблей. Премьер-министр Санаэ Такаити заявила в парламенте, что "никаких решений об отправке кораблей сопровождения не принято" и что правительство изучает, "что Япония может сделать самостоятельно и в рамках своей правовой системы". Австралия ответила отказом. Южная Корея "наблюдает" и "всесторонне рассматривает различные меры". Даже Великобритания, традиционно самый надежный союзник Вашингтона, отметила лишь, что "внимательно" изучает возможные варианты — дипломатическая формула, означающая: "пока нет".
Ни одна страна публично не заявила о готовности участвовать. Вместо этого государства ведут двусторонние переговоры с Тегераном. Индия, получающая 80% импорта сжиженного углеводородного газа через Ормузский пролив, добилась от Ирана исключения для своих танкеров. Посол Ирана в Нью-Дели подтвердил, что Тегеран "в качестве редкого исключения из режима блокирования" разрешил проход "некоторым индийским судам" через пролив. Турция согласовала проход для одного судна и ждет разрешения еще для 14. Сообщается, что Франция и Италия начали контакты с иранскими представителями. Германия, как часто бывает, колеблется.
Посыл однозначен: даже близкие союзники США предпочитают договариваться с противником, а не вступать в американскую военную коалицию, которая может втянуть их в конфликт, которого они не хотят.
Министр иностранных дел Ирана Аббас Аракчи описал ситуацию с подчеркнутым спокойствием: "Ормузский пролив открыт. Он закрыт лишь для танкеров и судов, принадлежащих нашим врагам — тем, кто нас атакует, — и их союзникам. Все остальные могут проходить свободно". Это не блокада в классическом смысле. Это выборочный контроль и инструмент, который раскалывает союзы, а не сплачивает их.
Трамп ответил на отказы угрозами. Страны НАТО, которые не присоединятся к коалиции, ждет "очень плохое будущее", написал он в своей соцсети Truth Social. Это язык человека, который понимает, что план не работает, и не знает иной реакции, кроме эскалации.
"Смена режима" — лишь декорация
На этом фоне разговоры о "смене режима" выглядят легитимизацией военных действий задним числом. Трамп сам сформулировал тезис: иранский народ должен подняться и свергнуть Исламскую Республику. Канцлер Мерц эту линию подхватил. Но действия американской администрации противоречат этому нарративу на каждом шагу.
Если речь действительно идет о благе иранского народа, почему тогда Трамп угрожает уничтожить нефтяную инфраструктуру — экономический хребет страны? Когда нефтяные объекты на Харке были разрушены во время ирано-иракского конфликта 1980-х, восстановление заняло годы.
Если бы речь шла о демократии, то почему в Венесуэле, где США только что добились смены власти, контроль над нефтью не передают демократическому правительству, а направляют доходы на счета в Министерстве финансов США?
Если бы речь шла о региональной стабильности, то почему тогда Трамп угрожает ударами, которые, по оценкам аналитиков, могут спровоцировать ответные атаки Ирана по нефтяной инфраструктуре Саудовской Аравии, ОАЭ и Бахрейна? То есть ударят как раз по тем государствам Персидского залива, которые Вашингтон, по его словам, намерен защищать. Иранские военные прямо предупреждали: если нефтяная инфраструктура на острове Харк будет атакована, объекты компаний, сотрудничающих с США, будут "немедленно преданы огню".
© REUTERS / 2026 Planet Labs PBC
Нефтехранилище на острове Харк, Иран
Ответ таков: дело не в демократии, не в иранском народе и не в региональной стабильности. Дело в нефти. В контроле над добычей, транспортировкой, сбытом и денежными потоками. В системном устранении источников энергии, которые подпитывают рост Китая. И в закреплении американской энергетической гегемонии, которая превращает союзников в марионеток, а соперников — в просителей.
Европа как зритель
Для Европы ситуация особенно горькая. В последние годы континент отказался от российского газа и вместо этого начал покупать американский СПГ: дороже, под политическим давлением, вкладываясь в инфраструктуру, которая делает возврат к прежним схемам поставок все более трудным. Теперь же из-за конфликта вокруг Ирана цены на нефть поднимаются выше 100 долларов за баррель. При этом новый верховный лидер Ирана Моджтаба Хаменеи предупреждает о 200 долларах.
У Европы нет значимых собственных нефтяных запасов. У нее нет места за столом переговоров, где решаются вопросы мира и судьба Персидского залива. У нее нет военных возможностей самостоятельно обеспечивать безопасность Ормузского пролива. А у Германии есть канцлер, который подхватывает трамповский нарратив о "смене режима", не формулируя при этом собственных интересов.
Страны, которые ведут двусторонние переговоры с Ираном — Индия, Турция, возможно, Франция и Италия, — делают это не обязательно из симпатии к Тегерану. Они делают это потому, что понимают: в противостоянии, где речь идет о контроле над энергоресурсами, свобода маневра есть только у того, кто обеспечивает себе доступ к источникам энергии. Немецкое правительство этого, похоже, еще не осознало.
Риски эскалации
Самая большая опасность кроется в логике самой эскалации. Трамп разрушил военную инфраструктуру на острове Харк, но нефтяную пока пощадил. Он потребовал создать коалицию, которую до сих пор никто не поддержал. Он рассматривает сухопутную операцию, которая, как считают военные аналитики, потребует как минимум 5 тысяч солдат, чтобы захватить остров и удерживать его.
Даже успешный захват Харка стал бы лишь началом эскалации. Иран мог бы постоянно держать остров под ракетным и беспилотным огнем. США оказались бы втянуты в дорогостоящее и уязвимое долгосрочное присутствие без ясного стратегического финала.
Если убрать риторику и оставить факты, вырисовывается профиль сверхдержавы, которая под знаменем "освобождения" ведет войну за энергоресурсы. В Венесуэле был сформулирован образец политики Трампа: свергнуть правительство, перенаправить нефтяные потоки, взять под контроль выручку, оттеснить соперников. В случае Ирана тот же шаблон пытаются применить в куда более опасных условиях.
Процессы, которые сейчас происходят в Вашингтоне, имеют свое название. Это не борьба за свободу. Это энергетический империализм. И его цель — не Тегеран. Его цель — Пекин.
