Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
За заботой о безопасности и ценностях у Запада скрывается страшная паника — империя больше не контролирует собственную судьбу, пишет Advance. Подлинные мотивы нападения на Иран заключаются не в уране, а в желании добраться до реальных богатств, которые могут продлить распадающейся системе жизнь.
Каждый раз, когда на Ближнем Востоке начинается новая война, Запад сначала выстраивает нравственные кулисы. Он вещает о демократии, правах женщин, ядерной угрозе, региональной стабильности, безопасности союзника. Тем временем биржи разыгрывают свою короткую оптимистичную пьесу, как будто каждое прекращение огня — это одновременно и начало мира. Однако под этой поверхностью часто скрывается намного более старая и суровая логика. Алекс Краинер, бывший управляющий хедж-фондами, в своих анализах указывает именно на это: подлинные мотивы не имеют отношения ни к урану, ни к гуманитарным соображениям, а заключаются в желании добраться до реальных богатств, которые могут стать "залогом" будущего и продлить жизнь системе, разрушающейся изнутри.
О чем тут идет речь? Краинер напоминает, что Иран относится к наиболее богатым природными ресурсами государствам мира, и, по оценкам, их общая стоимость достигает 35 триллионов долларов. Можно дискутировать о точной цифре, но не это главное. Главное в том, что Иран обладает тем, чего у отягощенного долгами, ориентированного на финансы Запада все меньше: энергоносителями, рудами, географически выгодным положением, стратегической глубиной и политической волей не отдавать эти богатства на откуп западным банкам и транснациональным компаниям. В этом смысле Иран не просто государство, которое хотят "прижать к ногтю", а залог, который хотят захватить для себя.
Тут мы подходим к неприятной правде о самой западной модели. В последние десятилетия она все меньше основывалась на производстве, промышленности и реальной экономике, а все больше — на долге, монетарном расширении, финансовых продуктах и безостановочном выпуске ликвидности без материального подкрепления. Деньги можно печатать, кредиты можно расширять, балансы могут улучшаться, но ни один центральный банк не может из ничего создать нефть, газ, сталь, пшеницу или новую индустриальную базу. Когда такая система теряет контакт с реальным производством, она рано или поздно начинает искать опору вовне. Иными словами, она пытается отобрать то, что не может произвести.
Поэтому стоит присмотреться к военной пропаганде прошлого. Вчера проблемой был Саддам Хуссейн, потом Каддафи, потом Асад — целый ряд "автократов", которых необходимо было свергнуть ради высшего блага. Результат почти всегда один и тот же: разоренное государство, уничтоженная инфраструктура, социальная дефрагментация, открытое поле для иностранных интересов и бескрайняя гуманитарная катастрофа. Демократия мелькает только в заявлениях. На самом же деле царит хаос, происходит приватизация ресурсов, размещаются войска, и растет долг. Иран — следующая "жирная" цель именно потому, что он все еще не сломлен и еще не открылся для разграбления.
Как мы знаем (а теперь и ясно видим), Иран не Ирак 2003 года и не Ливия 2011. Это большое государство с глубоким политическим чувством, сильным силовым аппаратом, серьезными ракетными возможностями и судьбоносным местоположением на стыке Ближнего Востока, Кавказа, Средней Азии и Индийского океана. Кто контролирует Иран, получает не только доступ к энергоносителям. Он получает возможность влиять на Персидский залив, на Ормузский пролив, на пространство Каспия и главные торговые пути, связывающие Азию с евразийской сушей. Поэтому разговоры о "смене режима" — только один "слой", а под ним кроется куда больший проект переформатирования геополитической карты в пользу имперского центра в упадке.
Именно тут идеи Краинера особенно интересны. Он говорит о захвате "залога", но это не просто метафора из банковского лексикона. В современном мире "залогом" служат не только месторождения нефти и газа, но и порты, железнодорожные коридоры, логистические хабы, транспортные артерии, монетарные потоки и торговые пути. Иран — один из ключевых узлов будущей Евразии: на нем пересекаются российские, индийские и китайские интересы, как и проекты, которые могут обойти западный морской и финансовый контроль. Если они не могут сделать Иран послушным союзником, они по крайней мере могут попытаться его разрушить, замедлить его развитие или превратить в зону постоянной нестабильности. А этого уже достаточно, чтобы замедлилась вся евразийская интеграция.
Поэтому "война против Ирана" не просто война против Ирана. Это попытка не позволить евразийскому пространству создать собственную оборонную, энергетическую и транспортную архитектуру вне атлантического контроля. В этом "уравнении" Россия и Китай не второстепенные наблюдатели, а реальные цели второго ряда. Если Иран будет дестабилизирован, разорвутся сухопутные связи, вырастут торговые расходы, ослабнет коридор Север- Юг и вырастет зависимость от морских путей, которые Запад все еще контролирует. Иными словами, цель не просто овладеть иранской нефтью, а помешать появлению мира, в котором Запад больше не устанавливает правила передвижения товаров, капитала и энергии.
Особенная ирония тут в том, что в американской политике временно возродилась риторика экономического национализма: возвращение промышленности, протекционизм, отечественное производство, обновление инфраструктуры, "Америка на первом месте". Так хотя бы на словах США могли бы снять с себя функции мирового полицейского и заняться собственным внутренним обновлением. Но когда система чует, что земля уходит у нее из-под ног, она возвращается к старым привычкам империи. Вместо восстановления производства она выбирает геополитическое насилие. Вместо социальной стабилизации она выбирает новых внешних врагов. Вместо признания ограниченности собственных возможностей она выбирает грабеж как продолжение монетарной политики.
Европа при этом выглядит самой послушной жертвой собственной атлантической лояльности. После отказа по собственному желанию от дешевых российских энергоносителей европейская промышленность уже несколько лет теряет прочную основу, а домохозяйства ощущают падение уровня жизни, инфляцию и все большую неопределенность. Недавняя дестабилизация Ирана и Персидского залива ударила по Европе сильнее, чем по США. У Вашингтона все еще есть собственные ресурсы, континентальный масштаб и геополитическая дистанция. А Европе досталась дорогая энергия, политическая слабость и элита, которая ведет себя так, будто самоубийство — это форма морального превосходства. Если атлантический центр пытается спастись благодаря новой добыче, то европейское пространство уже сейчас доказывает, что готово первым делом сжечь собственных союзников.
Монархии залива тоже живут по этой логике. Заморозка российских активов показала всему миру, что деньги, которые хранятся в западной системе, в опасности, если политика меняется. Кто держит свои активы в долларах и в западных финансовых институтах, тот одновременно держит в заложниках собственное будущее. Отсюда парадокс современного Ближнего Востока. Государства, которые по идее должны выстраивать взвешенные отношения с Ираном и Азией зачастую идут на поводу у сиюминутных интересов и ведут себя так, как будто верят в американский зонтик. Не потому что он надежен, а потому что выход из долларового порядка дорог, рискован и потенциально наказуем.
Краинер иногда высказывается крайне резко, говоря, например, что все войны — войны банкиров. Не стоит, конечно, воспринимать каждую его фразу буквально, чтобы видеть главное: за высоконравственными заявлениями кроется системная потребность Запада в восполнении запасов реальных ценностей. Иран в этой истории — огромный, все еще суверенный "кусок", который не согласился стать чужой добычей. Именно поэтому он настолько важен. Не потому что Запад хочет спасти иранцев, а потом что хочет спасти самого себя. Или, точнее говоря, он хочет отсрочить гибель системы, которая больше не производит достаточно изнутри и вынуждена отнимать вовне. А когда империя начинает воевать, чтобы расти, а не чтобы выжить, то ее агрессия становится опаснее, а гибель приближается быстрее.
