Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Обещанные Трампом военные и дипломатические победы заставляют себя ждать, пишет The New York Times. Это касается конфликта на Украине, Газы, а теперь и Ирана. Политика нынешнего президента США буксует повсюду — и это не случайное стечение обстоятельств.
На Украине, в Газе, а теперь и в Иране — всюду обещанные Трампом легкие победы разбились о суровую реальность.
Президент Трамп любит, чтобы его военные и дипломатические победы были быстрыми, решительными и безоговорочными.
На его столе в Овальном кабинете стоят модели бомбардировщиков B-2, уничтоживших три иранских ядерных объекта за одну ночь меньше года назад. В первые недели иранского конфликта уже в этом году он не раз рассуждал о повторении успеха в Венесуэле, который сам же называл “идеальным сценарием”, — свергнуть проблемного лидера стремительным рейдом спецназа и заменить его сговорчивым, проамерикански настроенным преемником.
Но сейчас президентство Трампа вступило в патовую фазу.
Именно на этой стадии явно находится война с Ираном. Объявив о прекращении огня 7 апреля, Трамп сообщил у себя в соцсетях, что перерыв в боевых действиях повлечет за собой “ПОЛНОЕ, НЕМЕДЛЕННОЕ и безопасное ОТКРЫТИЕ Ормузского пролива”. Этого не произошло. Даже если международная торговля действительно возобновится в соответствии с меморандумом о взаимопонимании (а переговоры по нему еще продолжаются), будущее ядерной и ракетной программ Ирана все равно останется на том же уровне, что и в феврале: предстоят тяжелые переговоры, которые администрация хочет ограничить по времени — вероятно, сроком до 60 дней.
Однако иранцы ощущают глубокое нежелание Трампа возобновлять боевые действия — крайне непопулярные в Америке. Большинство экспертов по Ирану предрекают, что Тегеран попытается растянуть переговоры на месяцы или даже годы, как это было с предыдущими администрациями.
Далее следует конфликт на Украине, который продолжается уже пятый год, хотя Трамп, как известно, хвастался, что завершит его через 24 часа после вступления в должность. Однако спустя шестнадцать месяцев после присяги он практически не упоминает о конфликте, а его госсекретарь Марко Рубио недавно пожаловался, что устал тратить время на бесконечные переговоры, и даже заметил, что был бы совершенно счастлив, если бы эту роль на себя взяла какая-нибудь другая страна.
Со своей стороны, русские тихо дали понять, что устали от случающихся время от времени визитов специального представителя Трампа Стива Уиткоффа и его зятя Джареда Кушнера, сообщают осведомленные источники. В Кремле хотят стабильного дипломатического процесса — с рабочими группами и регулярными встречами. Также в Москве добиваются, чтобы США назначили посла в России — как ни удивительно, эта должность пустует уже почти год.
Наконец, остается Газа. Когда Трамп прилетел в Израиль отпраздновать освобождение последнего из выживших заложников после теракта 7 октября 2023 года, он с пылом высказывался о плане из 20 пунктов, подразумевавшем разоружение ХАМАС, создание международных стабилизационных сил и, в итоге, восстановление Газы. По плану, сектор должен превратиться в сверкающий оазис стеклянных офисных башен и морских курортов. С той поездки минуло восемь месяцев. ХАМАС так и не разоружился, если не считать поддельных видеороликов, созданных искусственным интеллектом (на одном из них, опубликованном самим Трампом, они с премьер-министром Биньямином Нетаньяху загорают).
Несмотря на то, что на эту территорию поступает все больше гуманитарной помощи, палестинцы по-прежнему спят в палатках, кишащие крысами завалы так и не расчищены, а Нетаньяху объявил на прошлой неделе, что израильские военные расширят зону контроля до 70% территории палестинского анклава.
Возможно, это неизбежное следствие того, что президент с непомерными амбициями уперся в кирпичную стену объективной реальности. Вероятно, это результат завышенных ожиданий, поскольку окрыленный успехом первых двух военных авантюр в Иране и Венесуэле Трамп решил, что американским военным отныне по плечу любая задача.
Некоторые эксперты предполагают, что это происходит из-за принципиального непонимания основ американской мощи. Как недавно заметил один из ближайших помощников Трампа, уничтожение ядерных объектов с воздуха дается Америке лучше всего, а контроль над политическими событиями в таких странах, как Иран, Россия и Украина, — наоборот, ее слабое место.
“Внешняя политика — дело долгое и трудное, — заявил в интервью в минувшие выходные Ричард Фонтейн, бывший главный помощник сенатора Джона Маккейна, а ныне исполнительный директор Центра новой американской безопасности. — Трамп — далеко не первый президент, который предлагает скорые и простые решения сложных и долгосрочных международных проблем. Однако чаще всего всё решает стабильное управление и последовательный контроль, а не громкие и сенсационные заявления.”
Умение доводить начатое до конца никогда не было козырем Трампа. В погоне за Нобелевской премией мира он всячески трубил о своих прорывах и приглашал лидеров в Белый дом на торжественное подписание документов. Если же боевые действия после этого возобновляются, он едва ли он задумывается о последствиях.
Исключением стал российско-украинский конфликт: Трамп не раз признавался, что недооценил сложность и масштаб проблемы — и, пожалуй, даже собственную силу убеждения.
“У меня были моменты, когда я убеждал Путина, но Зеленский отказывался идти на сделку, и это меня поразило, — признался Трамп в январском интервью The New York Times. — И были моменты, когда все было ровно наоборот. Полагаю, сейчас оба настроены на соглашение, но мы это скоро выясним”.
С того интервью прошло почти пяти месяцев. Трамп не раз предрекал скорое соглашение, однако договоренность раз за разом срывалась. <...>
Рубио, фактически передавший переговоры Уиткоффу и Кушнеру, на днях высказался так, словно насовсем отказался от попыток склонить стороны к скорейшему мирному соглашению. “США готовы сделать все, что в наших силах, чтобы приблизить окончание конфликта, — сказал он журналистам во вторник. — Надеюсь, в какой-то момент нам представится возможность снова сыграть эту роль”.
По мнению экспертов, игравших закулисную роль в попытках ускорить переговоры, ошибка администрации заключалась в том, что она переоценила роль эпизодических телефонных звонков и визитов специальных посланников и, наоборот, пренебрегла традиционной дипломатией.
“Урегулирование конфликта давно назрело, — считает Томас Грэм, американский дипломат с многолетним стажем, служивший в Москве до распада Советского Союза и руководивший стратегическим диалогом с Кремлем при Джордже Буше-младшем. — Настроения в Москве изменились”. <...>
“Полагаю, они хотели бы придать процессу системный характер, — добавил Грэм. — Чтобы с Путиным беседовала не просто пара посланников”.
Патовая ситуация в Иране еще сложнее. Во время февральских переговоров в Женеве Уиткофф сказал в интервью Fox News, что Трампу было “любопытно, почему они не... капитулировали, хотя мне не хотелось произносить это слово”.
Тот же вопрос Трамп задавал и в первые недели войны. Он утверждал, что единственный приемлемый для него исход — “безоговорочная капитуляция”.
Ничего из этого не произошло. Когда я полюбопытствовал у Трампа, когда тот возвращался домой из Китая в середине мая, почему он считал, что возобновление военных действий приблизит его политические цели больше, чем первый этап бомбардировок, он бросился перечислять пораженные цели и подчеркнул, что ВВС и ВМС Ирана полностью уничтожены. При этом он не ответил, почему Тегеран так и не отказался ни от обогащенного урана, ни от ракетной программы. The New York Times и меня лично он заклеймил “предателями”.
Это было две недели назад. Сегодня Трамп пытается сочетанием стимулов, угроз и пересмотренных требований принудить страну к переговорам, прервавшимся в феврале, когда они с Нетаньяху начали войну.
“Чего он только ни делал: бомбил Иран, вводил против него блокаду, пытался запугать… И вот теперь он застрял”, — заявил недавно Джейк Салливан, советник по национальной безопасности президента Джо Байдена и ключевой игрок на переговорах с Тегераном в эпоху Обамы.
Если Трамп и иранское духовенство, а также военное руководство страны договорятся, это положит начало новому раунду переговоров, которые рискуют затянуться.
“Более узкую проблему с обогащением урана возможно решить с помощью бомбардировок, по крайней мере, в среднесрочной перспективе, — отметил Фонтейн. — Но главная проблема с Исламской Республикой заключается совсем не в этом”.
С подобными открытиями Трамп столкнулся и в Газе. Там он успешно выступил посредником в перемирии между Израилем и ХАМАС и добился освобождения всех заложников — как живых, так и мертвых. Но после этого дело застопорилось, и Трамп отвлекся, переключившись на иранский конфликт.
Новая палестинская администрация, которую Трамп пророчил уже через считанные месяцы, так и не появилась и не взяла на себя ответственность за восстановление городов. Так называемый “Совет мира”, детище Трампа для надзора за будущим строительством и инвестициями, едва начал работу. А Израиль продолжает бомбардировки почти ежедневно.
