Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Немцы, оказывается, стали жертвами "азиатского преступления", пишет Welt. Немецкая пропаганда усиленно обеляет дедушек Ганцев и Фридрихов, которые "просто были идеалистами". Вероятно, скоро доберутся и до усатого дедушки Адика.
Алан Позенер (Alan Posener)
Когда гестапо собирало сведения о моем отце, один из сотрудников допросил также консьержа дома, в котором у него была квартира. "Знаете, — сказал консьерж, член СДПГ старой закалки из Берлина, — если бы он не был евреем, он был бы лучшим нацистом, чем вы". На что сотрудник гестапо ответил: "Для этого многого не нужно".
Мой отец часто и с удовольствием рассказывал эту историю. Его коллеги и друзья, конечно, — он вернулся в Западный Берлин в 1961 году — слушали эту историю, понуро опустив глаза. Все они в той или иной степени были причастны к тому прошлому. Их послевоенная карьера строилась на том, что они великодушно прощали друг другу многое и в остальном хранили молчание.
Молчание продолжалось, когда представители поколения 68-го года заявили, что нельзя доверять "никому старше тридцати"; то есть, по сути, высказали собственным родителям подозрение в нацизме. Успех этой культурной революции имел парадоксальные последствия. Когда в начале нового тысячелетия историк Рафаэль Гросс вместе с социологом Харальдом Вельцером исследовал нацистское наследие в семьях, он установил: хотя большинство и верило, что многие немцы поддерживали нацистов, многие немцы были убеждены, что "собственный дедушка никак не мог быть нацистом". А нынешний директор Немецкого исторического музея недавно сказал в интервью FAZ: "У нас сложилось общество, в котором царило убеждение, что злыми были все, только не собственная семья".
Поддерживать эту семейную ложь стало сложнее с тех пор, как в марте Национальный архив США разместил в сети картотеку (точнее — картотеки) членов НСДАП. Журналы Zeit и Spiegel разработали для своих подписчиков инструменты для быстрого просмотра картотеки на базе ИИ. Пер Хинрихс, главный репортер Welt am Sonntag, нашел в архиве членский билет своего деда. Я нашел своего тестя, тещу и нескольких дядей моей жены. Тесть, как мы уже давно знали из документов о его "процессе денацификации", вступил в партию еще в 1932 году, то есть до прихода НСДАП к власти. Остальные — чуть позже. Как бы то ни было, все они, как и дед Хинрихса, давно умерли.
Интерес к картотеке членов партии огромен. Еще до того, как Zeit и Spiegel представили инструменты для поиска, файл в Национальном архиве запрашивали более миллиона раз, в результате чего сервер оказался на грани перегрузки. Что же означает этот интерес? Можно было бы согласиться с несколько циничной позицией публициста Йоханнеса Гросса: "Чем дольше Третьего рейха нет, тем сильнее становится сопротивление Гитлеру и его приспешникам". "Несогласные" с мерами по борьбе с коронавирусом отождествляют себя с преследуемыми евреями или с "Белой розой", критики Израиля сравнивают еврейское государство с нацистской Германией, выставляют себя антифашистами.
А теперь, когда дедушка умер, его нацистское прошлое можно раскрыть. Социолог Вельцер считает, что исследование нацизма в собственной семье — это "холодная история", и видит в онлайн-исследованиях скорее "приключенческий интерес" и "острые ощущения".
Итак, дедушка все-таки был нацистом: ну и что? Тем более что для многих это был скорее прадед. В "споре историков" сорок лет назад берлинский историк Эрнст Нольте сетовал на "прошлое, которое не хочет уходить". Но оно все же уходит.
Год назад "исследование MEMO", проведенное "Фондом памяти, ответственности и будущего", показало, что около 38% опрошенных выступают за то, чтобы "подвести черту" под нацистским прошлым; впервые тех, кто за, оказалось больше, чем тех, кто против. 50% не смогли назвать в своем городе или деревне ни одного места, связанного с нацистским периодом, а почти 26% считают, что евреи используют память о Холокосте в своих интересах.
Если следовать Нольте, то нужно "наконец-то поставить точку" под "коллективистским мышлением", которое нависает над немцами "словно дамоклов меч" и объявляет определенные темы табу. Например, запрещено рассуждать, совершили ли нацисты геноцид евреев только потому, что считали себя и себе подобных потенциальными или реальными жертвами "азиатского преступления", то есть из мнимой и превентивной самообороны; или имеет ли то, что прошлое не уходит в небытие, какое-то отношение к "интересам нового поколения в извечной борьбе против „отцов“ или же к интересам преследуемых и их потомков в постоянном статусе избранности и привилегированности".
Из истории, как видно, не извлекают уроков
Молчание послевоенных лет было свидетельством стыда, если не чувства вины. Сегодня сравнения с нацистами звучат повсюду, со всех сторон, всем присуща та удивительно чистая совесть, из которой рождаются самые ужасные деяния.
"Я не нацист, я идеалист!", — сказал, например, немецкий террорист Вильфрид Безе, когда в 1976 году на захваченном самолете Air France в аэропорту Энтеббе он помогал арабским соратникам отличать пассажиров-евреев от неевреев. Неевреев должны были освободить, а евреев взять в заложники, и один из них упрекнул немца в том, что тем самым он продолжает традицию отцов.
Возможно, причина неспособности немцев представить своего дедушку нацистом заключалась и в том, что они представляли нацистов как абсолютное зло, тогда как дедушка был таким добрым. Однако зачастую деды становились нацистами из идеализма, подобно тому, как террорист считал себя идеалистом.
"Каких подлостей ты не совершил бы, чтобы искоренить подлость? — так спросил Бертольт Брехт. — Если бы ты наконец смог изменить мир, / для чего бы ты был слишком хорош?" Он призывал: "Погрузись в грязь, / обними палача, / но измени мир, он в этом нуждается".
Нам понятна трагедия такой жизни, но нацисты, кажется, не поддаются трагическому осмыслению. Мы видим в них лишь карикатуры из поп-культуры или банальное зло: Кристофа Вальца в роли умного штандартенфюрера СС Ганса Ланды в "Бесславных ублюдках" или Адольфа Эйхмана, который в иерусалимской стеклянной клетке играл роль типичного немецкого бюрократа.
Если бы преступники и соучастники, "добровольные исполнители" и "совершенно обычные люди" не молчали после войны, у нас, возможно, было бы другое, более правдивое представление о том прошлом, которое все же уходит. Но они молчали, и от большинства из них для последующих поколений осталась лишь запись в картотеке, озадаченное покачивание головой и вопрос: "Как он только мог?" Да, как он только мог?
Картотека об этом ничего не говорит. Если бы осведомленность о семейных связях приводила к честному анализу, а не к инстинктивной защите, то акция Zeit и Spiegel принесла бы какой-то результат. Не нужно учиться на истории, чтобы понимать, что из истории можно извлечь урок.
27
"Когда пришли за коммунистами, я не протестовал, потому что не был коммунистом. Когда пришли за евреями, я промолчал, потому что не был евреем. Когда пришли за католиками, я промолчал, потому что был протестантом. А когда пришли за мной, не осталось никого, кто мог бы вступиться за меня." (С) Мартин Нимёллер Нынешние немцы ничем не лучше тех, кто промолчал... Для них русские, как и при Гитлере - не люди. Русских можно убивать, обманывать. Можно снабжать деньгами и оружием тех, кто убивает русских, последователей тех кто "пришёл" за Мартином Нимёллером и кинул его в концлагерь. А потом те, кто выживет, будут говорить, типа: мы же не знали, нам сказали, что русских надо убивать. Как когда-то сказали, что убивать надо евреев и коммунистов.
22
Азиатское преступление)) преступление быть азиатом, негром, да даже славянином, потому что это преступление против Третьего рейха, и его потомка сейчас - Четвертого рейха немецкой нации под руководством внучки члена СС фон дер Ляйен. Забавно, что Азия сейчас куда развитей Европы, погружающейся в дебри этнонацизма и ксенофобии, беднеющей день ото дня. Азиатское преступление в том, что хочется европейцам кушать, но Азия - далеко не овечка, а волк, готовый укусить сам.
