Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Ось Россия-Индия-Китай восстановит баланс в мире, пишет SCMP. По мнению экспертов, связи между недавними врагами, Индией и Китаем, улучшаются на фоне ухудшения американо-индийских отношений. С Москвой же Нью-Дели связывает историческая близость и тесное экономическое сотрудничество.
Хушбу Раздан (Khushboo Razdan)
Смягчение образа Китая в индийском фильме о пограничных столкновениях 2020 года свидетельствует о возможном потеплении отношений, которое намерена поддерживать Россия.
Еще недавно Китай в значительной степени воспринимался в индийском общественном дискурсе как главный "злодей".
События, произошедшие в долине Галван в 2020 году, когда обе стороны потеряли своих военнослужащих в ходе рукопашных боев из-за спорной границы в Гималаях, оказали значительное влияние на общественное мнение в Индии.
Китайские приложения – от WeChat до TikTok – исчезли из индийских магазинов приложений. Правила инвестирования стали более жесткими. Телевизионные дебаты приобрели более воинственный характер после того, как Пакистан, заклятый враг Нью-Дели, использовал поставленные Китаем самолеты и ракеты в трехдневном конфликте с Индией в мае прошлого года.
В декабре китайские государственные СМИ резко раскритиковали готовящийся к выходу болливудский фильм, тогда носивший рабочее название "Битва при Галване", обвинив его в "искажении исторических фактов". Сообщалось, что Нью-Дели в ответ встал на защиту картины, ссылаясь на "свободу творчества".
Однако в последние месяцы настроения изменились.
Это важно, поскольку Москва вновь продвигает свою давнюю концепцию стратегического треугольника Россия–Индия–Китай – идею, основанную на снижении напряженности между двумя крупнейшими державами Азии.
Фильм был переименован, а его выход отложен из-за пересъемок, направленных на смягчение образа Китая. Еще одна картина, основанная на событиях конфликта 2020 года, была отложена, и ее продюсер заявил, что ему рекомендовали избегать негативного изображения Пекина.
Бывший посол Индии в Китае и США Нирупама Рао заявила, что по-прежнему относится к подобным заявлениям с осторожностью, отметив, что индийское правительство редко комментирует подобные вопросы.
Она отметила, что с конца 2024 года обе стороны проявляют интерес к снижению напряженности и восстановлению каналов связи.
"В этом контексте неудивительно, если политики будут избегать шагов, которые могут излишне разжечь общественное недовольство. Но это не то же самое, что скоординированные усилия по изменению культурных нарративов", – заявила Рао.
Хэ Сяньцин из Национального института исследований Южно-Китайского моря заявил, что эти события свидетельствуют о том, что отношения "начинают выходить из тени столкновения в долине Галван".
Хэ отметил, что неофициальное влияние индийских властей на СМИ с целью устранения негативных материалов о Китае соответствует их стремлению к улучшению отношений. Он добавил, что связи, вероятно, будут дальше улучшаться.
Индийские и китайские официальные лица возобновили переговоры. Вновь на повестке дня оказался пограничный вопрос, а также тема расширения экономического сотрудничества.
На прошлой неделе посол Китая в Индии Сюй Фэйхун назвал китайско-индийские отношения одними из важнейших двусторонних отношений в мире.
Для Москвы эти события носят обнадеживающий характер. Она вновь активно продвигает свою давнюю идею создания стратегического треугольника Россия–Индия–Китай. Президент России Владимир Путин считает, что более тесное сотрудничество между этими государствами будет способствовать восстановлению баланса в мире.
"И председатель Си [Цзиньпин], и премьер-министр [Нарендра] Моди, они стремятся с обеих сторон к разрешению всех вопросов, которые представляют взаимный интерес, в том числе и в рамках отношений на границе", – заявил он ранее в этом месяце.
"Отношения России с Индией не мешают Китаю, и отношения России с Китаем не мешают Индии. А связка трех стран всем помогает", – отметил российский лидер.
Пекин отреагировал позитивно. Официальный представитель МИД КНР Линь Цзянь заявил, что Китай, Россия и Индия являются странами с формирующимся рынком. По его словам, "поддержание хороших отношений между ними отвечает не только интересам трех стран, но и способствует региональному и глобальному миру, безопасности, стабильности и процветанию".
В марте Нью-Дели назначил говорящего по-китайски дипломата Викрама Кумара Дорайсвами своим посланником в Пекин.
Дорайсвами привлек внимание международных СМИ на своей предыдущей должности верховного комиссара Индии в Великобритании, когда публично защищал продолжающиеся закупки российской нефти Нью-Дели, несмотря на карательные пошлины, введенные президентом США Дональдом Трампом.
По мнению экспертов, постепенное сближение Индии и Китая происходит на фоне более широких изменений в мировой политике. Этому, в частности, способствуют разногласия между Нью-Дели и администрацией Трампа по вопросам Ирана, торговых пошлин и миграционной политики.
На прошлой неделе Нью-Дели дважды вызывал высокопоставленного американского дипломата, чтобы выразить решительный протест против ударов США по коммерческим судам с индийскими экипажами на борту.
Высокопоставленный американский чиновник подтвердил, что Трамп встретится с Моди на полях саммита G7 во Франции.
Однако некоторые аналитики считают, что Россия и Китай могут использовать эту напряженность, чтобы ослабить влияние США в Индо-Тихоокеанском регионе и вовлечь Индию в более выгодный для Москвы и Пекина многополярный формат.
Европейский политолог Велина Чакарова охарактеризовала эту ситуацию как "игру Дракона и Медведя": Россия опирается на давние отношения с Индией, а Китай – на свое экономическое влияние и усилия по снижению напряженности на границе.
"Предложение Москвы появилось в момент, когда Индия действительно разочарована отношениями с Вашингтоном", – написала она в социальных сетях. По ее словам, речь идет о "целенаправленной попытке превратить давление США на Нью-Дели в евразийскую консолидацию", что может помочь Пекину подорвать теорию Америки о том, что Индия присоединится к антикитайской коалиции в Азии.
Однако за признаками нового начала скрываются глубокое недоверие, нерешенные пограничные конфликты и конкурирующие стратегические интересы, которые ограничивают возможности для реальной перестройки отношений. В прошлом году индо-пакистанский конфликт показал, как поддержка Китаем пакистанских вооруженных сил усиливает обеспокоенность Индии в сфере безопасности, даже несмотря на то, что Пекин стремится к снижению напряженности в отношениях с Нью-Дели.
Аналитики также отмечают, что отношения между Индией и Россией меняются: они становятся все более прагматичными и все больше определяются новыми приоритетами в сфере обороны и энергетики, а не прежними моделями идеологической или исторической близости.
Россия стала крупнейшим поставщиком сырой нефти в Индию, обеспечивая около 35% ее импорта, и предлагает значительные скидки на фоне западных санкций. В оборонной сфере Индия продолжает заключать крупные контракты, включая закупку российских зенитных ракетных комплексов С-400, однако при этом стремится расширять совместное производство, получать доступ к технологиям и диверсифицировать поставки, чтобы снизить чрезмерную зависимость.
Некоторые аналитики отмечают растущую значимость такой группы, поскольку напряженность в многосторонних институтах и обострение соперничества великих держав усиливают нестабильность в мировой политике.
Рао заявила, что будет осторожно проводить различие между "стабилизацией" и "нормализацией", поскольку отношения между Китаем и Индией были "серьезно подорваны" событиями 2020 года.
Она также отметила, что формат Россия–Индия–Китай "никогда не задумывался как альянс", подчеркнув, что его изначальная цель, как ее видел бывший премьер-министр России Евгений Примаков, заключалась в создании "площадки для консультаций" по вопросам международного порядка и глобального управления.
"В этом смысле я вижу некоторые возможности для нового развития", – сказала Рао, но она исключила возможность создания "стратегического блока" из-за недоверия между Пекином и Нью-Дели и нерешенного пограничного спора.
Рао отметила, что "распределение мирового влияния, неопределенность будущего курса США, продолжающиеся конфликты в Европе и Западной Азии, а также растущие сомнения в эффективности международных институтов подталкивают к более тесным консультациям между крупными незападными державами".
"Изменение международной обстановки может способствовать тому, что такие каналы будут поддерживаться открытыми, но оно не снимает глубинных разногласий, которые исторически ограничивали эффективность этой структуры", – заявила Рао.
Хэ Сяньцин из Национального института исследований Южно-Китайского моря связал потепление в китайско-индийских отношениях с тем, что Нью-Дели стремится "столкнуть крупные державы друг с другом". По его словам, в этом просматриваются "даже определенные оппортунистические черты".
Он заявил, что улучшение связей"частично связано с ухудшением американо-индийских отношений". По его словам, сближение с Китаем для Индии – это лишь инструмент или рычаг давления на Соединенные Штаты.
"Улучшение отношений между Китаем, Россией и Индией зависит от реального состояния американо-индийских отношений. При явно транзакционном подходе администрации Трампа такая структура в краткосрочной перспективе может демонстрировать потепление, – добавил он. – [Но] в долгосрочной перспективе неопределенность остается очень высокой. Поэтому добиться реального прогресса и ощутимых результатов будет крайне сложно".
В своей статье для Гуверовского института Аджай Чиббер из Института международной экономической политики при Университете Джорджа Вашингтона утверждает, что влияние Москвы на Нью-Дели снизилось.
Он добавил, что отношения Индии с Россией все больше носят транзакционный характер и определяются потребностями в энергетике и обороне, а не идеологической близостью. По его словам, Москва сегодня выступает скорее как партнер для поддержания баланса, чем как покровитель.
Индия "хочет, чтобы к ней относились как к партнеру, а не как к подчиненному союзнику". Он также отметил, что Нью-Дели и Пекин остаются в состоянии "конкурентного сотрудничества".
Но помимо геополитических расчетов, Рао считает, что популярная культура может "сближать общества, уменьшать стереотипы и формировать более широкое чувство взаимного понимания".
В то же время она предупредила, что такие обмены остаются второстепенными по сравнению с более жесткими факторами, определяющими отношения – динамикой пограничных процессов, уровнем стратегического доверия и более широким балансом интересов в Азии.
"Культурный обмен может способствовать созданию более благоприятной политической атмосферы, но он не способен преодолеть фундаментальные геополитические разногласия. Его лучше рассматривать как дополнение к дипломатии, а не как ее движущую силу", – заявила она.
