Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Беспрецедентная попытка США узаконить откровенное пиратство и полностью конфисковать суверенные резервы Тегерана завершилась фиаско, пишет Stratfor. Испугавшись тотального бегства мировых столиц от американской валюты, Белый дом пошел на попятную и согласился вернуть миллиарды законным владельцам.
В середине июня Вашингтон и Тегеран договорились продлить перемирие. А за неделю до этого правительство США начало изучать возможность конфискации замороженных иранских активов. Министр финансов Скотт Бессент поручил подчиненным найти законные пути для изъятия иранских средств и их использования в качестве компенсации странам Залива за ущерб от войны. Вероятно, это заявление должно было подтолкнуть Иран к переговорам.
В США конфискация иностранных активов применяется редко — исторически закон ограничивает ее использование. Вместо этого правительство замораживает активы других государств, в том числе те, что хранятся за пределами Америки. Наиболее известный случай — как раз иранские средства.
Их конфискация теперь отошла на второй план. 17 июня Вашингтон и Тегеран подписали меморандум о переговорах по завершению конфликта. Стороны уже обсуждают разморозку 12 миллиардов долларов иранских средств в США. Катар и Америка начали подготовку механизма для освобождения еще 6 миллиардов, которые хранятся в Катаре. Эти деньги Иран сможет потратить на гуманитарные товары и американскую сельхозпродукцию. Более того, обсуждается фонд в 300 миллиардов долларов на восстановление Ирана — стимул для Тегерана соблюдать будущий мир.
Где заканчивается власть американского закона
Интерес США к конфискации иранских активов угас, но угроза Вашингтона все равно заслуживает внимания. Конфискация суверенных активов — мощный инструмент. Она наносит стране постоянный материальный ущерб, куда более серьезный, чем временная заморозка. В случае Ирана цифры говорят сами за себя. МВФ оценивает замороженные резервы Ирана в 34 миллиарда долларов на конец 2025 года — это более 10% ВВП страны. Потеря этих средств серьезно ударит по Тегерану, ограничив импорт и восстановление после сделки с США. И это на фоне падения экономики (МВФ прогнозирует спад более 6% в 2026 году) и инфляции почти в 70%.
Конфискация чужих активов — процесс непростой. У США есть право изымать иностранные средства на своей территории, а за ее пределами полномочия Вашингтона сильно ограничены. Для этого нужно согласие страны, где лежат деньги. Если у США есть договор о взаимной правовой помощи с той страной, где находятся иранские средства, Вашингтон может обратиться с официальным запросом. Для этого нужно постановление американского судьи о конфискации. Есть еще один путь: США вправе конфисковать несуверенные активы. Это возможно, если иранские средства лежат в зарубежном отделении американского банка или если иностранный банк, где хранятся деньги, имеет корреспондентский счет в США. Так, в 2016-2019 годах Вашингтон использовал эту лазейку против малайзийского фонда 1MDB. Минюст США выдал ордера на арест корсчетов иностранных банков.
Суверенные активы изъять труднее, чем частные. У них есть защита — суверенный иммунитет. Международное право и американские законы, включая Закон FSIA (Об иммунитете иностранных государств), жестко ограничивают возможность конфискации. Особенно это касается активов центробанков.
Но лазейки есть. Первая — Закон о торговле с врагом: воюющая с США страна лишается защиты и рискует потерять активы. Вторая — Патриотический акт, который позволяет изымать суверенные активы, включая резервы центробанков, если страна воюет с Америкой или ее союзниками. Третья — Закон о страховании от терроризма. Суды США могут направить суверенные активы на выплаты жертвам, если страна признана спонсором терроризма. Так было с Афганистаном в 2021 году: 7 миллиардов долларов заморозили, половину отдали семьям жертв 11 сентября.
С Ираном вышло иначе. Конгресс принял закон, разрешающий конфискацию иранских активов на корсчете в Citibank. Для обхода иммунитета центробанков Конгресс в 2012 году принял Закон о сокращении иранской угрозы и правах человека в Сирии. Средства направили на судебные выплаты. Верховный суд подтвердил решение, разрешив передачу средств истцам. Успешный иск, поданный после взрыва казарм морской пехоты в ливанском Бейруте в 1983 году, принес истцам многомиллиардную сумму от правительства Ирана за спонсирование террористической деятельности.
Есть и другая лазейка — активы центробанков на территории США. В январе 2025 года Верховный суд отклонил просьбу Аргентины защитить средства на счете ФРС по Закону об иммунитете и разрешил изъять 210 миллионов долларов активов аргентинского центробанка. Эти деньги ранее служили залогом по плану Брейди для реструктуризации долга. Суд пошел на конфискацию из-за "коммерческого" характера средств — это позволило обойти Закон об иммунитете. Значит, активы коммерческого назначения (инвестиции, финансирование торговых операций) могут быть изъяты, в отличие от активов для "основных функций центробанка" (монетарная политика, курсы валют).
И последнее — в 2024 году Конгресс принял закон, который позволяет США конфисковать резервы российского центробанка. Закон о восстановлении Украины прямо разрешает правительству США изымать замороженные российские суверенные активы (включая резервы центробанка) на американской территории. По международному праву это называется "контрмера". Пока закон действует только против России, но может стать прецедентом для будущих конфискаций резервов центробанков других стран.
За пределами США возможности Вашингтона по конфискации активов центробанков крайне малы — нет юрисдикции. Можно, конечно, давить на страны, где лежат деньги, угрозами санкций. Но для передачи активов США этим странам придется менять собственное законодательство. Процедура долгая и сложная. Поэтому угрозы Вашингтона наиболее реальны только тогда, когда резервы других центробанков находятся на американской территории.
Насколько реальна угроза конфискации?
С учетом всех ограничений — была ли угроза Бессента реальной? Большинство замороженных иранских денег лежат не в США, а в Южной Корее, Японии, ЕС, Китае, Индии и Ираке. В одиночку конфисковать их за рубежом Вашингтон не может. Китай и Индия вряд ли согласились бы на это — они были против войны и к тому же зависят от иранской нефти. Европейцы тоже не горят желанием, потому что уже отказались от конфискации российских активов, боясь удара по евро. Вашингтон всегда мог добиться большего через заморозку, разморозку и угрозы, чем посредством прямой конфискации, а также через контроль над доходами Ирана от экспорта через Ормузский пролив. Там проходит 90% иранского энергоэкспорта и 80% всего экспорта — в прошлом году сумма составила 100 миллиардов долларов. 24 миллиарда долларов резервов центробанка — это мало по сравнению с возможностью зарабатывать на экспорте и тратить эти деньги на импорт. Угроза конфискации активов ЦБ Ирана была нереальной и неэффективной по сравнению с реальным рычагом США — ограничением экспортных доходов Ирана и заморозкой выручки.
Способность Вашингтона замораживать и конфисковывать чужие суверенные активы — особенно центробанков — выходит за рамки дипломатии. Это может ударить по позициям доллара как мировой валюты. Но пока США не начнут массовые конфискации (что маловероятно), эффект будет ограниченным.
Доллар доминирует в мировой финансовой системе после Второй мировой. За ним стоят военная мощь США, размер экономики, глубина финансовых рынков и макростабильность. А также верховенство закона. Инвесторы и правительства держат долларовые активы, потому что верят, что американские законы защищают от произвольных заморозок и конфискаций. США часто замораживают активы врагов. Но конфискуют их (особенно центробанковские) гораздо реже. Закон такие действия ограничивает. Риск конфискации растет, но остается низким — особенно для дружественных США стран.
Угроза конфискации — это оружие против Ирана и других стран. Невыполнение требований США может стоить им перманентной потери активов. Но у конфискации есть минус — потеря рычага давления. Заморозка и разморозка дают больше свободы. Бессрочная заморозка бьет по экономике не слабее конфискации, но оставляет шанс на послабление в будущем. Так Вашингтон получает козырь — пообещать разморозку в обмен на уступки.
Конфискация или заморозка — что сильнее подорвет желание иностранцев держать активы в США и долларовые активы в целом? Ответ не так прост. Угроза конфискации, без сомнения, служит предупреждением для потенциальных противников. Она побуждает их — там, где это возможно — сокращать долларовые вложения, как Россия сделала перед началом боевых действий на Украине в 2022 году. Однако у дружественных США стран причин бояться куда меньше, и они вряд ли значительно уменьшат долларовые активы — доллар по-прежнему остается главной валютой международной финансовой системы. Более того, даже если США ослабят правовую защиту иностранных суверенных активов, правительства и частные инвесторы вряд ли массово откажутся от доллара. Главные альтернативы слабы: евро — из-за долговых проблем, юань — из-за контроля и слабых правовых гарантий.
Господству доллара ничего не угрожает, пока конфискация бьет только по мелким противникам вроде Афганистана и Ирана. Но если США начнут применять этот инструмент без разбора (что юридически и политически маловероятно), доверие к доллару начнет падать. Риск конфискации снизит его привлекательность как для центробанков, так и для частных инвесторов. А это, в свою очередь, усилит евро и юань.
