Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Ни одна ударная субмарина Великобритании не способна выйти в море, пишет Telegraph. Пока элитные экипажи сидят на берегу и теряют навыки, ключевые морские рубежи Атлантики остались без присмотра, открыв Москве парадный вход.
Том Шарп (Tom Sharpe)
Все пять атомных ударных субмарин вышли из строя, широко открыв двери Арктики для России.
В настоящее время в море нет ни одной ударной подводной лодки Королевских ВМС. Вся группировка субмарин-охотников за подводными лодками противника с ядерной силовой установкой либо стоит у стенки, либо находится в доке. Все подлодки до единой. Это очень серьезно. Такое случается не впервые, и в прошлый раз Министерство обороны вытащило на свет всем надоевшую избитую формулировку: "Мы продолжаем выполнять все наши оперативные задачи". Нет, не продолжаем.
Отличный вебсайт ВМС Navy Lookout сообщил о местонахождении всех лодок до единой. Судно Audacious только сейчас выходит из сухого дока в Девонпорте, Плимут. Единственная ударная субмарина, недавно выходившая в море — Anson, но и она сейчас стоит у стенки после сокращенного похода в Австралию. Подводная лодка Astute проходит многолетний ремонт и переоснащение. А субмарины Ambush и Artful не выходили в море уже несколько лет. Вебсайт назвал такое положение дел "катастрофой".
В ближайшее время практически ничего сделать нельзя. Это результат многолетнего упадка, и быстро изменить ситуацию невозможно. Сейчас набирает силу идея купить противолодочные субмарины с обычными энергетическими установками, но это будет нелегко, нескоро, недешево, и кроме того, такая подлодка по сравнению с атомной и не лодка вовсе.
Существующие программы, имеющие целью исправить положение — а это план восстановления и ремонта субмарин, а также работы по перестройке доков и инфраструктуры в шотландском Фаслейне (проект "Юстон") и Девонпорте — необходимо проводить в срочном порядке, а где есть такая возможность, их нужно ускорить.
Масштаб работ колоссален. Это все равно что сказать Сизифу прекратить бездельничать и взяться за свой камень. Но приоритетные задачи вполне понятны. Вернуть в море больше действующих лодок, повысить устойчивость базы в Фаслейне, расширить производственные мощности для строительства лодок нового поколения, защитить военное партнерство AUKUS между Австралией, Британией и Соединенными Штатами, а также силы непрерывного сдерживания. В перспективе AUKUS — это ответ на все вопросы.
Перспектива суровая, но она в основном известна. Более важный вопрос состоит в том, что это означает на практике, и что надо делать прямо сейчас.
Подумайте о географии. Медвежий проход, представляющий собой морской участок шириной 650 километров между норвежским архипелагом Шпицберген и мысом Нордкап на севере Норвегии, это передние ворота, ведущие в Норвежское море. Примерно в полутора тысячах километров к юго-западу лежит Фареро-Исландский рубеж, находящийся между Гренландией, Исландией и Великобританией (Шотландией, если говорить точнее). Это задняя дверь.
Проберитесь через этот коридор незамеченным — и вы в Северной Атлантике, которая по площади в 30 раз больше и включает большую часть нашей важнейшей подводной инфраструктуры. Исторически роль ВМС Британии, а также Норвегии, США и других стран состоит в сдерживании российского подводного флота за передними воротами или по крайней мере, в поддержании там достаточного присутствия, чтобы фиксировать прохождение российских субмарин.
Удерживать этот рубеж можно несколькими способами, но подводный атомный флот по-прежнему наиболее эффективен и наиболее грозен. Фактор страха важен, когда сдерживаешь противника, который понимает только силу. Когда мы в последний раз отправляли туда хоть одну лодку? Когда-то такие походы были обычным делом для наших подводников, а сейчас они стали исключением, и многолетний, полученный ценой огромных усилий опыт сегодня утрачен.
Истории о том, какие лодки добирались до тех широт, стали легендой, как и люди, ходившие на этих субмаринах. Важный момент заключался в следующем. К тому времени, когда офицер отправлялся туда в качестве командира подводной лодки, он уже имел на своем счету десятки таких походов в качестве младшего офицера.
Когда мы пытаемся выследить лодку противника, необходимо учитывать многое. Чтобы проводить противолодочные операции на арктическом театре, надо понимать, что такое толща воды и океанография, а для этого необходимо регулярное присутствие в тех местах, а также знание акустических характеристик преследуемых лодок. Мы накопили рабочие знания о российских субмаринах проекта 941 "Акула"; но, когда наши подводники в последний раз следили за более новой (и малошумной) лодкой проекта "Ясень"? А теперь шепотом: сколько пройдет времени, прежде чем одна из таких субмарин выйдет на след нашей лодки?
С российской стороны картина выглядит иначе. По мнению Москвы, эти двери открываются в другую сторону, и этот "бастион", как они его называют, надо защищать. Русские не желают видеть западные субмарины на севере, потому что именно там обычно действуют их собственные лодки с баллистическими ракетами. Опять же, они во время патрулирования видели нас не только там, но и непосредственно в Баренцевом море, где мы шныряли возле их главных баз. Почти все подробности — тайна за семью печатями.
Пока лодки стоят у стенки, мы теряем не только опыт боевой работы на Крайнем Севере и возможность сдерживать исходящие оттуда угрозы, но и многое другое. Атомные подводные лодки — это важное средство борьбы с диверсионными действиями по выводу из строя подводных кабелей и трубопроводов. Это наше основное оружие для нанесения ударов по наземным целям и единственная платформа для запуска "Томагавков". Это наше главное средство противокорабельной борьбы по дальности действия. Такие лодки обеспечивают защиту сил сдерживания на море, хотя здесь меньше прямой связи, чем порой утверждается, но она все равно реальна.
Атомные подводные лодки дают возможность авианосным группам оставаться незамеченными. Те, кто думает, что из-за дронов, ракет и чего-то еще авианосцы устарели, зачастую просто не понимают, насколько опаснее в этом плане вражеская атомная субмарина.
В эпоху, когда мы по политическим причинам боимся задействовать авианосцы, мы не должны заставлять военно-морских офицеров говорить: "Ну, раз в нашей компании нет атомной подлодки, то и мы никуда не пойдем". Даже сегодня вспомогательный десантный корабль-док класса "Бэй" подходит к Ормузскому проливу, и ему следовало бы иметь поблизости атомную ударную подводную лодку. И наконец, атомные субмарины способны проводить тайные операции: сбор разведывательной информации и поддержка сил специального назначения. Это делается редко, но, когда необходимо, лодки могут стать ценным средством.
Это оперативные последствия. Но наряду с этим ухудшается и многое другое. Экипажи теряют сноровку, и от этого страдает безопасность. Боевая подготовка все чаще проводится на иностранных подводных лодках, взятых напрокат. Это вызывает у меня большое беспокойство, так как все это ухудшается очень медленно, и никто даже не понимает, что происходит. Моральный и боевой дух падает, так как опытный и амбициозный личный состав сидит на суше, и делать ему особо нечего. Либо же моряки очень надолго уходят в поход, так как в наличии имеется только одна лодка, а это ведет к распаду семей. Падает авторитет наших ВМС у союзников, которые замечают отсутствие британских кораблей. Измерить все эти негативные моменты нелегко, но на исправление положения понадобятся годы.
Недавно я участвовал в смоделированной военной игре. По сценарию, Великобритания подверглась российскому нападению, и мне выделили две атомные подводные лодки в рабочем состоянии. Я использовал обе на первом этапе игры. Одна следила за российским отрядом надводных кораблей (а потом вступила с ними в бой), а вторая пошла наверх, чтобы наносить удары. Обе лодки были заняты, и задействовать авианосец мы не могли, так как были не в состоянии защитить его от необнаруженных субмарин противника. А ведь у меня было целых две лодки, и это была настоящая роскошь. Сегодняшние цифры подтверждают это.
Я всегда утверждал, что если придется списывать в утиль все корабли из состава ВМС сверху донизу, (казначейство несомненно приветствовало бы такой шаг), то последними уйдут фрегаты и подводные лодки. Без первых нет ВМС. Без вторых вы лишаетесь возможности сдерживать устрашением. По крайней мере, мы строим фрегаты: слишком медленно и слишком мало, но мы их строим.
Ситуация с подводными лодками хуже. План восстановления и ремонта есть, он действует, но реализация идет очень болезненно. Деньги выделены, и наверное, это доказывает, что не все решается деньгами. Но они помогают, и денег надо больше. А еще нужны новые способы управления огромными и дорогостоящими оборонными проектами в целом. План "Атлантический бастион", предусматривающий обеспечение господства на море при помощи безэкипажных систем вплоть до Медвежьего прохода — это сложное и достойное похвалы дополнение.
Но план этот должен остаться дополнением, не превращаясь в замену. Автономия под водой, скорее всего, будет последней составляющей войны, где системы с экипажами останутся позади, а безэкипажные средства будут доминировать (если такое вообще произойдет). Кроме того, если можно создать ИИ, думающий как подводник, то от него наверняка откажутся без промедлений.
Между тем, без союзников входная дверь Медвежьего прохода остается широко открытой. Заднюю дверь, Фареро-Исландский рубеж, можно прикрыть одним-единственным фрегатом и теми из девяти самолетов P-8, которые пока на ходу. Здесь мы возвращаемся к проблеме с союзниками. Мы перестали быть лидерами в этой группе, на нас уже не смотрят с почтением, и мы даже становимся для них обузой.
Как ни больно мне это говорить, именно в такой ситуации мы оказались с нашими подводными лодками. Все это время с каждым днем усиливаются угрозы для нашей страны и для нашего атомного подводного флота. Однако правительство не признает, что это требует должного увеличения военных расходов.
