Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В то время как Украина обеспечивает западную общественность впечатляющими картинками, Россия смещает линию соприкосновения и разрушает украинский оборонительный пояс, пишет Advance. В этом столкновении двух военных стратегий побеждает фронт. Взятие Константиновки меняет ритм конфликта.
Пока все внимание общественности по-прежнему приковано к российскому тылу, на востоке продолжается более медленный, но судьбоносный процесс — разрушение украинского оборонительного пояса.
Взятие Константиновки вписывается в ряд тех событий, которые меняют ритм конфликта, даже когда он продолжается в том же изнурительном режиме. Город, который много лет играл роль южного форпоста в украинском оборонительном пояске на Донбассе, теперь, как сообщает Россия и по доступным данным с места событий, переходит в руки Москвы. Так завершается одна из тех битв, которые долгое время казалась медленным перемещением руин по карте, но именно такие битвы в этом конфликте влекут самые серьезные стратегические последствия. Россия снова показала, что ее метод, каким бы дорогим и медленным ни был, оправдан и пользуется политической поддержкой.
Константиновка была чем-то большим, чем просто городской оплот. Она соединяла южные подъездные пути к Дружковке, Краматорску и Славянску, служила логистическим хабом и прикрывала пространство между прежней линией Артемовск (укр. Бахмут) — Часов Яр — Дзержинск (укр. Торецк) и тыловую украинскую оборону на северо-западе Донецкой области. Взятие города означает, что украинская оборона больше не может полагаться на эту сеть путей сообщения, промышленных зон и жилых кварталов, которые российские штурмовые отряды брали месяцами. Новая линия, если верить украинским и российским военным источникам, пролегает близ Дружковки, Алексеево-Дружковки, Краматорска и пространства между Славянском и Лиманом.
В оперативном смысле Россия получила плацдарм для натиска на север. Дружковка — первая "страница" в этой новой главе. Город уже живет под противодронными сетями в тени битвы за Константиновку в режиме эвакуаций, затрудненного транспортного сообщения и перемещения украинских сил. После сдачи Константиновки Дружковка превращается в передний край системы, ведущей к Краматорску. Российские войска сейчас постараются расширить фланговые позиции, зачистить карманы сопротивления, укрепить логистику через взятый город и взять украинское сообщение под постоянный огневой контроль. В этой модели, как мы уже видели несколько раз, взятие города становится концом одной битвы и началом подготовки к следующей.
Краматорск и Славянск имеют значение иного рода. С политической и символической точки зрения это бóльшие цели, центры украинского присутствия на Донбассе еще с 2014 года. Их взятие означало бы практически полный слом украинской концепции Донбасса как крепости. Именно поэтому Россия не станет спешить с фронтальными попытками прорыва. Более вероятно продвижение, которое уже заметно под Артемовском, Авдеевкой, Красноармейском (укр. Покровском), а теперь и под Константиновкой. Сначала делается нажим на логистику и настойчивое "вгрызание" в городские кварталы. Такая тактика не дает быстрых изменений на карте, но создает новую реальность на фронте.
Молчание украинских официальных органов после российского сообщения укладывается в выбранную ранее Киевом линию. Потери крупных населенных пунктов признаются медленно, зачастую под заявления о сложной ситуации, отходе на более выгодные позиции или о продолжении борьбы на подступах. Но украинские военные блогеры и аналитики оказались более говорливы, чем политическое руководство. Еще до официального российского сообщения они говорили об ухудшении тактической позиции, растущих потерях обороны и выборе между ужесточением борьбы и организованным отступлением. Это старая драма украинской армии на Донбассе. Каждый город можно оборонять "еще какое-то время", но платить за выигранные дни приходится людьми, снаряжением и пространством для маневра.
Для Москвы эта победа особенно важна, потому что одержана в момент, когда Запад уже много месяцев вещает о российском замедлении, чрезмерных потерях и экономической напряженности. Все это, конечно, есть. Россия сносит удары в тылу, горят НПЗ, в некоторых регионах перебои с поставкой топлива, а украинское производство дронов достигло уровня, который в начале вооруженного конфликта казался практически недосягаемым. Тем не менее главной мерой в войне остается фронт. Если говорить о том, кто контролирует города, дороги, высоты и промышленные зоны, то тенденция по-прежнему благоприятна для России.
Украинские беспилотные удары болезненны, потому что тревожат российский тыл, перегружают противовоздушную оборону, провоцируют дефицит и заставляют Москву принимать дорогостоящие меры для улучшения ситуации. Киеву таким образом удается поддерживать впечатление, что ему принадлежит инициатива, показывать западным спонсорам, что он еще может причинять стратегическую боль России и демонстрировать своему населению картины отмщения в момент, когда на востоке теряет города. В медиа-смысле пожар на НПЗ зачастую — более громкая новость, чем сообщение об отходе из какого-нибудь индустриального предместья. Военная психология, конечно, делает расчет на такие картины.
Но слабость этой стратегии заключается во временном разрыве между экономическим давлением и военным результатом. Удар по НПЗ, складу или АЗС может навредить транспортному сообщению, но чтобы остановить российскую пехоту, которая входит в руины следующих городов, нужны средства с совсем другой эффективностью. Да, Россия может вводить ограничения, перенаправлять запасы, ремонтировать объекты, ввозить определенное количество топлива, давать армии приоритет и приучать население к военным лишениям. Эта адаптация неприятна, но государство, которое ведет долгий вооруженный конфликт на истощение, часто переживает шоки, которые в мирных условиях выглядят драматично.
Поэтому взятие Константиновки укрепляет Москву во мнении, что она не пойдет на переговоры с намерением заморозить конфликт прежде, чем отвоюет хотя бы всю Донецкую область. Российская политическая логика сейчас проста: после Артемовска, Авдеевки, Марьинки, Красноармейска (Покровска) и Константиновки остановка под Дружковкой, Краматорском и Славянском будет выглядеть как отказ от целей, к которым Россия шла несколько лет. Переговорами Москва может воспользоваться для закрепления уже достигнутого, для пробы американского давления на Киев и для раскола западного единства. Оперативная реальность на фронте подводит российское руководство к продолжению, так как с каждым очередным падение украинского оплота снижается цена следующего политического требования.
Киев, судя по всему, ответит так же, как отвечал и ранее. Он продолжит беспилотную кампанию и будет бить по энергетической и военно-промышленной инфраструктуре РФ, требуя все больше западного оружия и пытаясь поддержать нарратив о войне, исход которой решается глубоко в российском тылу. Вместе с тем на фронте ВСУ ищут новую линию стабилизации в районе Дружковки как непосредственного щита Краматорска и Славянска. Однако сейчас украинская оборона становится более уязвимой, так как теряет пространство, которое годами амортизировало российский натиск.
Для России главным вызовом после Константиновки, как и после других подобных сражений, будет преобразовать тактический успех в оперативную динамику. Города, которые сдаются после месяцев борьбы, часто теряют свою логистическую ценность, превращаясь в места, где только мины, развалины и дроны. Россия получит преимущество, если сумеет ротировать силы, подвезти артиллерию, укрепить противовоздушную оборону и продолжить давление прежде, чем украинцы успеют создать новую линию обороны. Если россиянам это удастся, Дружковка вскоре станет следующим населенным пунктом, о взятии которого мы узнаем из новостей.
Этот вооруженный конфликт продолжает опровергать поспешные прогнозы. Тем не менее взятие Константиновки намечает дальнейшее развитие событий весьма ясно. Сегодня Украина может бить в тыл, может создавать в России экономический и психологический кризис, может сделать войну более заметной для российских граждан. Но параллельно Россия осваивает пространство, которое Киев много лет называл костяком обороны Донбасса. В этом столкновении двух стратегий одна обеспечивает впечатляющими картинками, а вторая смещает линию соприкосновения. Для государства, которое хочет завершить конфликт на собственных условиях, линия соприкосновения остается самым главным аргументом.
