Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Глобальная энергетическая война уже идет, пишет Courrier. И у России есть мощное оружие, которым она может заставить энергетический рынок противника биться в конвульсиях. Это в полной мере относится к Японии. Москве не нужно закручивать газовый вентиль до упора. Достаточно лишь прикрутить его.
Хидэо Ёсии
Все конфликты на Земле так или иначе связаны с энергоресурсами.
День, когда "вечная связь" была разорвана: структурный сдвиг 2022 года
Российско-украинский конфликт начался 24 февраля 2022 года. В то утро, когда экраны телевизоров по всему миру заполонили кадры российских танков, наступающих на Киев, перед лидерами европейских стран встала проблема куда более насущная, чем военная, – и речь сейчас именно об энергетике. Крепко связавшие Европу и Россию трубы газопроводов казались "вечными цепями" – но их в одночасье перерезали лезвием политических интриг.
Реакция Европы была на удивление быстрой – в это трудно было поверить, учитывая прежний уровень зависимости от российского газа. Континент единодушно взял курс на "дерусификацию".
Результаты оказались впечатляющими. К 2023 году импорт российского трубопроводного газа в Европу сократился примерно до 25 миллиардов кубометров. По сравнению с примерно 150 миллиардами кубометров в 2021 году, всего за два года объем поставок сократился более чем в пять раз. Газовые связи между Европой и Россией, долгие годы считавшиеся незыблемыми, оказались пугающе хрупкими – чтобы их разрушить, хватило легкого дуновения политического ветерка.
В сентябре 2022 года этим связям был нанесен еще удар. Произошла диверсия на морском газопроводе "Северный поток". Гигантская магистраль, проложенная по дну Балтийского моря из России в Германию, была взорвана неизвестными лицами (виновные до сих пор не установлены, но вполне возможно, здесь не обошлось без Украины.). Но куда важнее вопроса "кто" оказались сами последствия этого события. Мир вступил в эпоху, когда энергетическая инфраструктура сама становится объектом прямого нападения.
В войнах XX века сражались за контроль над нефтяными месторождениями и заводами; в XXI веке мишенями становятся непосредственно газопроводы, терминалы СПГ, подводные кабели и атомные электростанции. Взрыв на дне моря стал физическим доказательством того, что "новая мировая энергетическая война уже началась".
"Нефтяная прачечная" начала работать при посредничестве Индии
Россия быстро извлекла из произошедшего урок. Энергетика может стать инструментом, связывающим другие страны – но у любой монеты есть вторая сторона. Если глобальный рынок отторгнет предложение экспортера, последний рискует остаться при пустом кошельке.
Угроза "перекрыть поставки в любой момент" теряет силу в тот самый миг, когда противная сторона решает, что "в любой момент может переключиться на другого поставщика". Связи, выстраивавшиеся полвека, всего за два года сократились более чем в пять раз. Факт стал очевидностью.
Впрочем, Россия не намерена сдаваться. Перенаправление экспортных потоков из Европы в Азию позволило частично скомпенсировать потери. Главными игроками на этом поле стали Китай и Индия. Россия наращивает экспорт нефти в Азию, завлекая покупателей приятными скидками. Именно Нью-Дели стал одним из крупнейших покупателей российской сырой нефти. Индия перерабатывает сырье и реэкспортирует бензин и дизельное топливо в Европу. Российская нефть, которую выставили за парадную дверь, тайком просачивается обратно через черный ход.
Циничный взгляд может счесть происходящее "нефтяной прачечной", где Индия выступает в роли посредника – но такова парадоксальная реальность нынешнего мирового рынка. Это типичная для России демонстрация стойкости, позволившая стране ужом проскользнуть сквозь частые сети санкций.
С точки зрения стороннего наблюдателя, энергетическая ситуация в России также удивительно стабильна. В структуре производства электроэнергии чуть меньше половины от общего объема приходится на газовые ТЭС, Оставшаяся часть распределяется следующим образом: около 20% составляет атомная энергетика, еще примерно 20% приходится на гидроэнергетику и 15% – на уголь.
Доля возобновляемых источников, помимо гидроэнергии, сравнительно мала. Обладая избытком ресурсов, страна попросту не испытывает острой нужды в переходе на новые источники энергии. Нет ни малейшей нужды форсировать декарбонизацию. Россия располагает гидроэнергией, а нефть и газ бьют буквально из-под земли. Страна может позволить себе роскошь не спешить с переходом на возобновляемые источники энергии – и это, пожалуй, решающее отличие России от Европы или Японии.
Однако главная проблема зарыта не здесь. Теперь, когда Европа окончательно отвернулась от российского природного газа, перед Россией встал новый вопрос. Если трубопроводы перерезаны, как ей продолжать торговать энергоресурсами? Когда наземные физические цепи были разорваны, стране пришлось начать плести новые.
И ответом на этот вызов стала стратегия "мобильных трубопроводов" – иными словами, ставка на СПГ, о которой речь пойдет ниже.
Следующий ход России – "мобильный трубопровод"
Технологией, пробившей брешь в трубопроводной монополии, стал СПГ – сжиженный природный газ, который перевозят танкерами. По сути, это и есть "движущийся трубопровод". При сжижении объем газа уменьшается примерно в 600 раз, что позволяет перевозить его по всему миру на специальных судах. Как уже говорилось, эта технологическая инновация превратила газовый рынок из системы жестких связей в гибкий, мобильный рынок.
Сегодня крупнейшим в мире экспортером СПГ являются Соединенные Штаты. Объемы американского экспорта до 2015 года были практически нулевыми – но менее чем за десять лет доля перевозимого газа взлетела до объемов свыше 100 миллионов тонн в год. Если Америка становится главным выгодоприобретателем от "мобильных трубопроводов", то для Европы и России это означает серьезные стратегические перемены. Европа с их помощью может сбросить зависимость от России. Последняя же, напротив, видит, как ее самое мощное оружие утрачивает былую абсолютность.
Впрочем, Россия и не думала сидеть сложа руки перед лицом таких перемен. Скорее, она осознала их сильно загодя и приняла собственные контрмеры. Символом этих действий стал арктический проект "Ямал СПГ".
"Ямал СПГ" – гигантский проект по производству сжиженного природного газа, расположенный на полуострове Ямал на северо-западе России. Этот центр мощностью около 16, 5 миллиона тонн в год реализовал новую транспортную модель, используя ледокольные газовозы для поставок в Азию и Европу по Северному морскому пути. Россия сохранила прежнюю стационарную структуру – и одновременно с тем вышла на мобильный рынок СПГ.
Сам факт достижения годового производства в 16, 5 миллиона тонн СПГ в экстремальных природных условиях Заполярья красноречиво говорит о технологическом превосходстве России и концентрации ее государственной воли. Построить огромнейший завод в зоне, где морозы доходят до -50 °C, и, используя в своих интересах Северный морской путь, открытый лишь несколько месяцев в году, проложить маршруты для ледокольных газовозов – это трудно объяснить одной лишь коммерческой целесообразностью. Перед нами государственный проект в чистом виде. Ради того, чтобы превратить экспорт энергии в оружие, Россия готова идти напролом, сокрушая даже арктические льды. В этом – величие, но в этом же – и пугающая мощь российского энергетического исполина.
Еще один ключевой покупатель российского угля – Япония
Однако у этой стратегии есть свои ограничения. Источники поставок на рынке СПГ – диверсифицированы. Право выбора остается за покупателем. Рынок диктует и цены, а значит, напрямую использовать политическое влияние, как в случае с трубопроводами, здесь куда сложнее. Россия может выйти на рынок СПГ, но не может подмять его под себя.
В эпоху трубопроводов Россия могла угрожать своим партнерам: "Мы можем прекратить поставки в любой момент". Однако в эпоху сжиженного природного газа страна сама оказалась в положении, когда слышит от контрагентов: "Есть и другие продавцы". Это и есть самый фундаментальный сдвиг, привнесенный стратегией "мобильных трубопроводов".
В секторе СПГ Россия, будучи трубопроводной сверхдержавой, заявила о себе как о дерзком догоняющем игроке. Через такие проекты, как "Ямал СПГ" и "Сахалин-2" (о нем ниже), она продолжает поставлять продукцию на азиатские рынки, в первую очередь – в Японию, Китай и Южную Корею.
В отличие от трубопроводов, со сжиженным природным газом работать проще: танкеру достаточно пересечь море, а там покупателем может стать кто угодно. Но и здесь нависает мрачная тень санкций. Доступ к международным технологиям сжижения и финансированию ограничен, а перспективы новых проектов туманны. Даже поставки СПГ, которые, по идее, должны происходить мягче, чем в случае с трубопроводами, частично подвержены политическим рискам.
Необъятна Россия и в угольной мощи. Годовая добыча достигает порядка 400 миллионов тонн, и в последние годы экспорт ориентирован главным образом на Азию. Среди ее ключевых клиентов Китай, Индия и Япония (хотя после начала конфликта на Украине объемы импорта были сильно урезаны). Пока весь мир вопит о декарбонизации, спрос на уголь никуда не девается. Для России это черное ископаемое продолжает греть государственную казну, оставаясь источником дохода, который невозможно полностью задушить санкциями.
Окидывая взглядом общую картину, понимаешь: нынешняя Россия, оставаясь ресурсной державой, находится в самом эпицентре колоссального стратегического разворота. После утраты Европы – своего некогда крупнейшего клиента, – этот пробел заполняется перенаправлением потоков в Азию: Китай, Индию и другие страны. Теперь, когда физическая цепь трубопроводов разорвана, "мобильный трубопровод" в лице проекта "Ямал СПГ" и "невидимая цепь" в виде экспорта ядерных реакторов "Росатома" становятся новыми столпами ее стратегии.
И эта новая тактика в характерно российском стиле уже начинает незаметно нацеливать свое острие на Японию. Ее передний край – "Сахалин-2". Автор этих строк в период активного развития проекта "Сахалин-2" в начале 2000-х работал в топливном департаменте компании Tokyo Electric Power. Тогда отношения между Японией и Россией были сравнительно безоблачными, и мало кто осознавал, что в будущем "Сахалин-2" способен превратиться в грозное российское оружие.
Однако минуло четверть века, и "Сахалин-2" действительно стал козырной картой во внешней политике и стратегии безопасности России. Постоянно отслеживать, как с течением времени меняется вес "карт" в энергетической игре – как на руках у твоей страны, так и у противника, – именно это должна делать Япония, чтобы выжить в новой глобальной энергетической войне.
"Сахалин-2" и проблема 2027 года: ахиллесова пята Японии уже в руках России
Сахалин – это остров на Дальнем Востоке России. В его северной части реализуется проект по производству сжиженного природного газа "Сахалин-2". Японцам "Сахалин-2" может показаться лишь одним из крупных инфраструктурных проектов, который существует где-то там, в далеком северном краю. Однако в реальности дела обстоят совершенно иначе. Проект "Сахалин-2" – это символ влияния России на азиатском рынке, и управление им намертво переплетено с политикой. Более того, сегодня он превращается в самую уязвимую точку – ахиллесову пяту – японского электроснабжения.
На долю "Сахалина-2" приходится около 9% японского импорта СПГ. На первый взгляд можно подумать: "Какая ерунда, меньше десяти процентов". Однако подлинный вес этой цифры открывается лишь тогда, когда осознаешь одну прописную истину из мира энергетики: электричество нельзя запасать впрок. Генерация и потребление всегда синхронны, и именно это неумолимое ограничение лежит в основе энергетической безопасности.
Поставки сжиженного природного газа с проекта "Сахалин-2" для компании JERA (совместного предприятия Tokyo Electric Power Fuel & Power и Chubu Electric Power) закреплены долгосрочным контрактом в объеме около 2 миллионов тонн в год. В пересчете на генерирующие мощности это эквивалентно примерно 2 миллионам кВт – больше, чем мощность одного крупного энергоблока.
Более того, летний спрос на электроэнергию сильно зависит от температуры воздуха. В зоне, которую обслуживает компания Tokyo Electric Power, бывали случаи, когда повышение температуры всего на 1 градус вызывало рост потребления примерно на 1,7 миллиона кВт. Если хотя бы часть поставок с "Сахалина-2" прервется, а спрос в тот же момент подскочит, баланс спроса и предложения быстро нарушится. Эта чрезвычайная ситуация может стать реальностью уже в следующем году. Я всерьез опасаюсь, что это выльется в своего рода "энергетическую проблему 2027 года".
В энергосистемах важнейшим показателем является резерв мощности – запас генерирующей способности сверх текущего спроса. Обычно минимальной границей для стабильной работы считается 3%. Если этот рубеж пробит, удержать стабильность энергоснабжения при аварийной остановке крупной электростанции становится крайне трудно. Риск массовых отключений резко возрастает. На практике же желательным уровнем считается резерв мощности около 8% – именно этот запас прочности амортизирует неопределенность спроса, продиктованную внезапными сбоями электростанций или скачками потребления.
Суть российской энергетической стратегии – в воздействии именно на этот "запас прочности". Нет никакой нужды перекрывать поставки наглухо. Достаточно лишь снизить резерв мощности с 8% до отметки, близкой к 3%, чтобы энергосистема мгновенно дестабилизировалась. Это позволит жестко давить и на цены, и на физическую доступность энергии. Именно в этом – подлинный эффект "незримой цепи". Не нужно закручивать газовый вентиль до упора. Хватит лишь слегка прикрутить его – и электроэнергетический рынок страны-противника начнет биться в конвульсиях.
Хидэо Ёсии - автор книги "Новая мировая энергетическая война: будущее Японии – страны, проигравшей битву за ресурсы", специализируется на вопросах энергетики.
33
Японцы в своей статье пытаются НАС убедить, что это мы им ещё и должны за то что они у нас ресурсы покупают. Ну, ну. Посмотрим как вы дальше запоёте, пиндосовские подстилки.
29
Да всё, как обычно, и снова не прозвучало, когда, где и кому Россия угрожала "перекрыть поставки в любой момент". Ведь именно этим обосновывали необходимость отказа от российских энергоносителей. «cui bono?» - ищи, кому выгодно - никуда не делось, и лучше бы автор с учетом этого аспекта проанализировал ситуацию на рынках энергоносителей. "Объемы американского экспорта до 2015 года были практически нулевыми – но менее чем за десять лет доля перевозимого газа взлетела до объемов свыше 100 миллионов тонн в год" - ну, сделай уже очевидный вывод!
Обсудить
