Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Франция встала на путь диктатуры единомыслия, пишет Ксения Федорова в статье для JDD. По ее мнению, решение о ее депортации было принято именно сейчас, потому что Елисейский дворец больше не хочет слышать мнение, отличное от официального, и стремится подготовить общество к войне.
Ксения Федорова (Xenia Fedorova)
Министерство внутренних дел Франции постановило депортировать Ксению Федорову. Ведущая программы "Православный свет" и обозреватель телеканала CNews и радиостанции Europe 1 дает эксклюзивное интервью.
Представьте: писателя силой высылают из страны только за то, что его мысли сочли опасными. Министерство внутренних дел объявляет журналиста прямой угрозой национальной безопасности. И все это — из-за взглядов, которые он высказывает в своих статьях, а также в эфире телевидения и радио.
Читая эти строки без контекста, мы сразу переносимся в другую эпоху и в иной режим. На ум приходят Солженицын и советские диссиденты. Мы видим власть, охваченную страхом упустить контроль над официальной повесткой, когда даже мысли превращаются в угрозу для государства. Однако мы не в Советском Союзе. Наши события разворачиваются во Франции, в 2026 году. Правительство Эммануэля Макрона постановило: я представляю настолько серьезную и немедленную опасность для общественного порядка страны, что меня необходимо депортировать в "абсолютной срочном" порядке.
Инакомыслие как преступление
Вдобавок к депортации французские власти уже на следующий день полностью заморозили мои банковские счета и финансовые активы. Они пошли еще дальше: чиновники запретили кому бы то ни было предоставлять мне денежные средства или экономические ресурсы под угрозой судебного преследования. Государство решило не просто выслать меня из Франции. Власти попытались полностью лишить меня финансовых средств, необходимых для обустройства жизни после вынужденного отъезда.
Французские власти имеют полное право защищать свою страну от террористов, убийц, жестоких экстремистов, организованных преступных группировок и каждого, кто несет реальную угрозу безопасности. Однако проявленное в отношении меня исключительное упорство неизбежно заставляет задаться вопросом: что я сделала такого, чтобы запустить столь мощный государственный механизм? Я писала статьи. Я выступала в эфире телевидения и радио. Я выражала свои политические взгляды. Я озвучивала суждения о России, Украине, западной внешней политике, стремительном перевооружении Германии и последствиях решений правительства Макрона. Французские граждане могут разделять или оспаривать мои оценки. Но с какого именно момента наше мнение превращается в преступление? Именно здесь моя личная драма превращается в политический процесс.
Я не утверждаю, будто французское руководство встало на путь авторитаризма. Однако за подобными шагами чиновников я отчетливо вижу признаки авторитарной логики. Моя привязанность к Франции зародилась как раз благодаря ее историческим ценностям: свободе слова, открытым спорам и убежденности, что мы должны бороться против чужих мыслей силой аргументов, а не заглушать дискуссии административными приказами.
Поэтому в данном случае речь идет далеко не об одном журналисте. Здесь отчетливо видны истинные границы политического плюрализма. Люди теперь могут наглядно увидеть ту цену, которую общество готово потребовать от каждого, кто осмеливается открыто выражать свое несогласие. Перед каждым гражданином, независимо от его политических убеждений, теперь встает важнейший вопрос: во что превращается демократия, когда из-за публично высказанных мнений в ходе геополитического анализа человека отправляют в изгнание?
В моем случае враждебность началась далеко не с постановления о депортации. Я постоянно сталкивалась с ней на протяжении почти всей моей профессиональной деятельности во Франции. И я далеко не единственная, кто это заметил. Совсем недавно бывший член Высшего совета по аудиовизуальным средствам в публичном эфире радиостанции Europe 1 даже назвал отношение Эммануэля Макрона ко мне формой "личной ненависти". Я предлагаю обратить внимание на эту оценку, ведь благодаря словам эксперта мы можем наглядно увидеть и понять, к чему в итоге привело все случившееся со мной за долгие годы.
"Русосфера"
Еще во время предвыборной президентской кампании 2017 года чиновники отказывались выдавать аккредитации журналистам телеканала RT France, которым я тогда руководила. Уже после избрания Эммануэля Макрона, когда Владимир Путин посещал Версаль, я лично задала этот вопрос новому французскому президенту. Он ответил совершенно недвусмысленно. Спикер заявил, будто сотрудники RT и Sputnik вели себя не как журналисты, а как "органы влияния и пропаганды".
В чем причина такого решения? Если она кроется в иностранном финансировании, которое мы никогда не скрывали от общественности, то применили бы чиновники аналогичные меры, например, к катарскому телеканалу Al Jazeera, немецкой телерадиокомпании Deutsche Welle* или китайскому вещателю CGTN? Никто никогда этого не объяснил. Поговаривали лишь, что избранный президент верил, будто российские медиа распускали слухи о его личной жизни. Хотя наш телеканал RT France никогда не освещал эту тему.
Для меня этот момент стал решающим. Президент республики публично и перед лицом международной прессы дал понять, что он отказывает телеканалу, который я тогда представляла, в праве на журналистскую легитимность наравне с остальными медиа. Затем этот раскол стал проявляться еще отчетливее.
В Елисейском дворце сильно встревожились из-за того, как телеканал RT France показывал бунт "желтых жилетов". Эммануэль Макрон лично заявил, что "русосфера" откровенно манипулирует людьми, и обвинил российские медиа в раздувании протеста. Однако французских политиков, похоже, пугала вовсе не Россия. Руководство страны задело то, что независимый канал превратился в главный рупор для тех, кто бунтовал и сотрясал Францию изнутри. При этом сами французы ценили этот ресурс, потому что там они могли свободно высказываться.
Под пристальным наблюдением
В 2022 году Евросоюз ввел санкции против RT France. А в 2023 году следователи завели уголовное дело, и французские силовики допрашивали меня целых восемь часов, чтобы сильнее надавить на меня.
Одновременно с этим, как писали в прессе, французские спецслужбы уже вели за мной слежку. Журналисты из Le Monde и L’Express выяснили, что секретные донесения обо мне читали высшие чиновники страны, а оперативники начали неусыпно следить за каждым моим шагом еще во время первого срока Эммануэля Макрона. Другие медиа добавили, что считают меня главной целью для Генеральной дирекции внутренней безопасности (DGSI) и утверждали, будто в Министерстве внутренних дел меня внесли в список "ТОП-5". Корреспонденты также добавили, что Лоран Нуньес, руководивший DGSI в 2017 и 2018 годах, лично изучал все эти секретные сводки.
В чем моя настоящая ошибка
Тут возникает вполне логичный вопрос: если мои действия и правда вызывали у кого-то опасения, то почему Лоран Нуньес, будучи префектом полиции Парижа, в 2024 году лично подписал документ и продлил мне вид на жительство? Конечно, в современной истории государство уже не раз следило за репортерами — здесь нет ничего нового. Но сегодня я постоянно задаюсь вопросом: во сколько же французским налогоплательщикам обошлось такое пристальное президентское "внимание"?
Пожалуй, я ошиблась лишь в одном: я не захотела исчезнуть после того, как закрыли RT France. Вместо того, чтобы уехать я выбрала остаться во Франции и продолжить журналистский путь, которому посвятила столько лет. Именно поэтому я согласилась выступать на CNews и Europe 1.
Я была уверена: французские медиа только выиграют, если станут объективнее освещать ключевые темы — конфликт на Украине, энергетический кризис, роль Франции и Евросоюза. Я глубоко убеждена, что ради мира нужно выслушать каждого и не допускать единомыслия. Похоже, именно это всегда раздражало Эммануэля Макрона. А затем последовало это решение.
Однажды утром вы просыпаетесь в гостиничном номере чужой страны, куда рассчитывали приехать всего на пару дней. Банковские карты заблокированы. Вы понимаете: если вы решите пересечь французскую границу, вас могут арестовать и осудить на долгие годы. При этом оставаться в Шенгенской зоне теперь тоже нельзя — ведь законных оснований находиться здесь больше нет.
Постановление о депортации
Политика внезапно превращается в суровую реальность. Вы судорожно пытаетесь понять, куда вам вообще можно поехать, боретесь с ощущением нереальности происходящего и осознаете, что жизнь, которую вы строили десять лет, способна рухнуть в один миг. За сухими словами "постановление о депортации" скрывается абсурдная и жестокая правда: вы больше не можете вернуться в свою квартиру, не можете жить привычной жизнью и не можете обнять любимого человека.
Едва ли большинство французов вообще слышало обо мне или имело хоть какое-то мнение на мой счет до того, как его навязало французское правительство. Тем не менее месяцами в прессе, на телевидении и в заявлениях политиков усердно создавали мой образ. В этих материалах смешивали факты, подозрения, домыслы и личные трактовки. В итоге люди перестали видеть грань между журналистом и колумнистом с одной стороны и "пропагандистом" или "агентом Кремля" с другой.
Навязанное единомыслие
Задолго до подписания указа о депортации борцы за единомыслие уже вынесли свой вердикт. И именно в этом кроется главная проблема всей моей ситуации. Дело не в том, согласны ли люди с моим мнением. Важно спросить: почему это происходит именно сейчас?
Власти решили выслать меня из страны именно в этот момент, потому что мои вопросы стали слишком неудобными. Особенно если чиновники больше не стремятся найти условия для мира, а хотят лишь подготовить общество к войне.
Искренне надеюсь, что это не так.
*организация признана в России нежелательной. Организация внесена в России в перечень иностранных агентов
