Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Западная пропаганда годами строила образ абсолютного благополучия США, пока Иран не перевел спор в плоскость фактов, пишет Resalat. Ссылаясь на отчеты Минсельхоза США, иранская сторона показала всему миру, что пока Белый дом учит жизни остальных, миллионы семей в Америке лишены доступа к еде.
Очевидно, что уловки Трампа оборачиваются против него самого не только на поле боя, но и в виртуальном пространстве. Его же собственные приемы в противостоянии с Ираном бьют рикошетом по нему самому. Следовало бы как можно скорее понять, что Иран — не его игровое поле, равно как и политика не имеет к нему никакого отношения. И сегодня, когда многие желают ему провала, ему лучше бы последовать примеру большинства подобных ему дельцов — вернуться к своим торговым делам и оставить политику.
Дипломатия в современном мире уже не ограничивается переговорными залами, парадными приемными министерств и закрытыми дверями посольств. Значительная часть конкуренции между государствами за влияние на общественное мнение, формирование имиджа и определение медийной повестки переместилась на экраны мобильных устройств и в социальные сети. В таких условиях короткий пост из нескольких строк порой способен привлечь больше внимания, чем официальное заявление. Инфографика может за считанные часы стать мировым медиасобытием, а правильно подобранная и верно интерпретированная цифра — изменить параметры политической дискуссии. Именно в этой точке сходятся понятия "цифровая дипломатия", "война нарративов" и "когнитивная война".
Недавнее медийное противостояние между президентом США и Мохаммадом Багером Галибафом, спикером Меджлиса Исламского Совета, представляет собой показательный пример этой трансформации. Конфликт начался с политического заявления об экономическом положении Ирана, но в короткий срок перерос в дискуссию о бедности, отсутствии продовольственной безопасности и социальной политике в Соединенных Штатах. Значение этого события заключалось не столько в резком или ироничном тоне сторон, сколько в том, что иранской стороне удалось изменить правила игры. Тема, призванная создать образ экономической слабости Ирана, превратилась в аргументированный ответ, основанный на данных о социально-экономическом положении самих Штатов.
Все началось с того, что Дональд Трамп переопубликовал заголовок американского СМИ Newsmax, касавшийся высказываний Мохаммада Багера Галибафа. Заголовок был составлен таким образом, будто спикер иранского парламента прямо заявил: "Мы голодны и не можем больше держаться". Трамп, судя по всему, попытался представить высказывания Галибафа как свидетельство экономического отчаяния Ирана.
Однако ключевым моментом стало расхождение между смыслом слов Галибафа в первоначальном контексте и тем смыслом, который был сконструирован посредством усеченной цитаты в медийном заголовке. Галибаф рассуждал о соотношении оборонной и экономической мощи — положении, которое в стратегической литературе отнюдь не является чем-то необычным. Национальная сила не измеряется исключительно количеством ракет, истребителей или кораблей. Экономика, производство, торговля, инфраструктура, технологии, человеческий капитал и способность к устойчивому управлению страной — все это составные части национального могущества. Один из фундаментальных уроков, извлеченных государствами за последние десятилетия, заключается в том, что ни одна военная сила не способна долго сохранять стратегическое преимущество без устойчивой экономической и социальной опоры.
Однако в социальных сетях важна не столько сама речь, сколько тот образ, который из нее конструируют. Здесь и начинается война нарративов. Одно предложение вырывают из контекста, и оно живет своей жизнью. Одна фраза заменяет целое выступление. Один заголовок способен исказить мысль до неузнаваемости. Галибаф ответил именно на этом поле. Он не стал возвращаться к полному тексту своей речи, а просто перевел разговор в другую плоскость.
Галибаф в своем ответе не стал тратить медийные ресурсы на оправдание фразы, вырванной из контекста. Вместо этого он переключил внимание аудитории на внутреннюю ситуацию в Соединенных Штатах. В сообщении на английском языке в социальной сети X он напомнил, что более 40 миллионов американцев зависят от государственной продовольственной помощи, и призвал Трампа обратить внимание на проблемы питания и экономики в собственной стране. Ключевыми темами ответа стали программа SNAP и очевидное противоречие: обвиняя Иран в "голоде", американская администрация упускает из виду, что миллионы граждан США живут в условиях отсутствия продовольственной безопасности.
Значимость этого ответа становится особенно очевидной в свете новых официальных данных США. Согласно последнему отчету Исследовательского центра экономики Министерства сельского хозяйства США, в 2024 году около 47,9 миллиона человек в Соединенных Штатах проживали в домохозяйствах, столкнувшихся с отсутствием продовольственной безопасности. 13,7% американских домохозяйств, что эквивалентно примерно 18,3 миллиона семей, в какой-то момент года испытывали трудности с обеспечением достаточного питания. 7,2 миллиона семей находились на более серьезном уровне: в ситуации, когда нарушался обычный режим питания или сокращался объем потребляемой пищи.
Здесь необходимо сделать важное уточнение. Выражение "47,9 миллиона американцев голодают" статистически не совсем корректно. Само USDA подчеркивает, что показатель продовольственной безопасности измеряется на уровне домохозяйства, поэтому более точная формулировка — "47,9 миллиона человек проживали в домохозяйствах с отсутствием продовольственной безопасности". Это различие имеет значение для профессионального медийного текста: если иранская сторона в ответе на утверждение президента США опирается на данные, то и сама не должна прибегать к статистическим преувеличениям.
С этой поправкой аргументация иранской стороны не ослабевает, и становится лишь убедительнее. Даже без преувеличенных формулировок картина остается показательной: в стране с огромным ВВП, обширными финансовыми ресурсами и одной из крупнейших экономик мира почти 48 миллионов человек живут в домохозяйствах, которые в течение года сталкивались с проблемами доступа к достаточному питанию. Из них около 14,1 миллиона — дети.
Таким образом, ответ Галибафа следует рассматривать не просто как политическую иронию, а как пример медийного "переопределения фрейма". Противная сторона пыталась задать рамку обсуждения: "Иран находится на грани краха из-за экономических проблем". Ответ Ирана сформировал другую рамку: "Если вас волнует благосостояние и продовольственная безопасность народа, взгляните на положение собственных граждан". В политических коммуникациях тот, кто определяет доминирующую рамку обсуждения, в значительной степени задает и повестку для аудитории.
Важно и то, что на этот раз иранский ответ опирался не на внутренние утверждения, а на данные самого Министерства сельского хозяйства США. Этот факт придает ответу особую медийную достоверность. Когда одна сторона конфликта использует официальные данные института противоположной стороны для критики этой же стороны, упрощенное пропагандистское опровержение становится затруднительным. Нельзя просто объявить "ложью" цифру, опубликованную официальным ведомством правительства США, только потому, что ее использовал иранский чиновник.
Однако проблема не ограничивается количеством людей в домохозяйствах с отсутствием продовольственной безопасности. Структура социальной поддержки в США в 2025–2026 годах претерпела существенные изменения. Программа SNAP, один из основных федеральных инструментов помощи в приобретении продуктов питания для малообеспеченных семей, в соответствии с законом "One Big Beautiful Bill" столкнулась с новыми ограничениями, расширенными требованиями к занятости и изменением порядка финансирования. Согласно опубликованным в 2026 году отчетам, число получателей SNAP в период с мая 2025 по май 2026 года сократилось более чем на 13%: с примерно 42,2 миллиона до 36,6 миллиона человек.
Другие оценки также показывают, что с момента принятия закона в июле 2025 года по апрель 2026 года участие в SNAP сократилось более чем на 4,5 миллиона человек. Это сокращение не обязательно означает, что все эти люди стали экономически самостоятельными. Часть снижения обусловлена изменением нормативов, ужесточением условий соответствия, требованиями к занятости и административными сложностями при реализации новых правил. Поэтому даже американские СМИ, исследовательские институты и защитники социальной политики предупреждали о последствиях для доступа к продовольствию и о возросшей нагрузке на продовольственные банки.
С этой точки зрения высказывание Галибафа о SNAP — это указание на измеримую реальность в структуре американской социальной защиты. SNAP — это не частная благотворительная программа, а одна из крупнейших федеральных программ продовольственной помощи в США. То, что миллионы граждан зависят от такой программы для удовлетворения части своих продовольственных потребностей, само по себе не свидетельствует о крахе США, но говорит о том, что даже в самой богатой экономике мира проблема справедливого доступа к продовольствию не решена. Это различие важно: эффективная медийная критика Штатов становится убедительной тогда, когда вместо утверждений о "крахе" она фокусируется на разрыве между образом сверхдержавы и реальными жизненными проблемами значительной части ее населения.
Этот разрыв стал еще более очевидным на фоне новых изменений в продовольственной политике США. В 2026 году опубликованные отчеты свидетельствуют о резком сокращении числа получателей SNAP, а некоторые штаты столкнулись с административными трудностями, вызванными новыми нормативными актами. Кроме того, администрация Трампа прекратила ежегодный обзор продовольственной безопасности USDA, который на протяжении почти трех десятилетий был одним из важнейших источников оценки положения с продовольственной безопасностью в США. Это решение было принято в тот момент, когда последние опубликованные официальные данные из этого обзора показывали уровень отсутствия продовольственной безопасности в 13,7% домохозяйств за 2024 год. Критики утверждают, что устранение этого статистического инструмента затруднит оценку последствий изменений в SNAP и отслеживание динамики голода в Штатах.
Эта часть истории крайне важна для анализа войны нарративов. В эпоху данных значение имеет не только их производство, но и доступ к ним, а также возможность независимой оценки реальности — это тоже часть политической власти. Когда государства выдвигают утверждения об экономическом или социальном положении друг друга, статистические и исследовательские институты становятся полем битвы. Поэтому использование Галибафом данных USDA в ответе Трампу можно рассматривать в более широком контексте: как перенос спора из плоскости утверждений в плоскость проверяемости утверждений.
Разумеется, с профессиональной точки зрения не стоит делать вывод, что один пост в социальной сети способен в одиночку изменить медийный образ страны. Цифровая дипломатия эффективна тогда, когда опирается на последовательную внешнюю политику, достоверные данные, способность производить многоязычный контент, активную медийную сеть и точное понимание аудитории. Привлекательная инфографика, сопровождаемая неточной статистикой, может сыграть против автора. Быстрый ответ, лишенный политического контекста, рискует быть сведенным к эмоциональной реакции. Ирония, не связанная с реальной проблемой, будет иметь короткий медийный срок жизни.
Именно поэтому главный урок этого противостояния для медийной дипломатии Исламской Республики заключается не просто в использовании английского языка или социальной сети X. Ключевую роль сыграли скорость, точность, умение задавать рамку и понимание аудитории. Эффективный ответ в такой среде не обязательно должен быть самым длинным. Он должен точно определять, какой образ пытается создать противоположная сторона, на каком утверждении этот образ строится, где его уязвимое место и как с помощью минимального объема сообщения можно добиться максимального изменения медийной повестки.
По сути, в войне нарративов оборона не всегда означает отступление. Иногда лучшая защита — это смена поля боя. Если противник хочет говорить о продовольственном положении народа Ирана, можно спросить, как обстоят дела с продовольствием в его собственной стране. Если он берется судить об экономической мощи государства, можно обратиться к критериям, которые используются в его собственной стране. И если он утверждает, что государство уязвимо перед экономическим давлением, можно показать, что даже крупнейшие экономики не застрахованы от бедности, инфляции, неравенства и отсутствия продовольственной безопасности.
Особое значение это имеет для США — страны, которая на протяжении многих лет строила значительную часть своей мягкой силы на образе благосостояния, возможностей, потребления и "американской мечты". И всякий раз, когда официальные данные этой страны рисуют картину, отличную от жизни части ее народа, возникает разрыв между образом и реальностью. Этот разрыв не обязательно означает крушение американской системы, но для публичной дипломатии он становится точкой опоры: он показывает, что ни одно государство нельзя оценивать исключительно по его пропагандистскому образу.
При этом нельзя упускать из виду еще один факт: отсутствие продовольственной безопасности в Штатах — это не новая проблема и не результат исключительно политики администрации Трампа. Данные USDA показывают, что уровень отсутствия продовольственной безопасности в 2024 году статистически значимо не отличался от показателей 2023 года. Поэтому приписывать всю эту проблему лично Трампу с аналитической точки зрения некорректно. Администрация Трампа изменила часть политики социальной поддержки и ограничила доступ к SNAP, однако сама проблема отсутствия продовольственной безопасности имеет более глубокие структурные корни и существовала до прихода нынешней администрации.
С другой стороны, этот эпизод показал, что цифровая дипломатия перестала быть периферией официальной дипломатии. В современном мире аккаунт политического деятеля в социальной сети может стать частью внешнеполитического аппарата государства. Его аудитория — это не только журналисты, дипломаты и политические элиты, но и миллионы обычных пользователей в разных странах, которые получают представление о государствах именно через подобный контент. Поэтому язык сообщения, визуальное оформление, возможность перевода, хештеги, время публикации и даже выбор правильной цифры — все это перестало быть второстепенными деталями и стало частью стратегического дизайна сообщения.
С этой точки зрения выбор английского языка в ответе Галибафа также имел значение. Если бы ответ был опубликован в виде заявления на фарси, основной массе международной аудитории для его понимания потребовались бы посредники в лице СМИ. Однако прямая публикация сообщения на английском языке сократила дистанцию между производством и потреблением информации. Это как раз то изменение, которое социальные сети внесли в дипломатию: политический деятель может обращаться к глобальной аудитории напрямую, минуя множество медийных слоев.
Но, пожалуй, самый важный урок этой истории заключается в том, что в когнитивной войне "реальность" превращается в силу лишь тогда, когда ее удается изложить на языке, понятном для аудитории. Иметь статистику само по себе недостаточно. Необходимо знать, какую статистику, в какое время, с каким визуальным сопровождением и в ответ на какое утверждение следует публиковать. Ответ Галибафа был примечателен именно тем, что вместо того, чтобы ввязываться в затяжную дискуссию о смысле собственных слов, он использовал конкретную, осязаемую для американской аудитории проблему — продовольственную безопасность и программу SNAP.
Вместе с тем этот медийный успех не следует путать с полной победой в войне нарративов. Нарративы на международной арене не создаются и не уничтожаются одним постом. Штаты располагают разветвленной сетью СМИ, аналитических центров, университетских институтов и коммуникационных платформ, и конкурирующие нарративы быстро производятся и воспроизводятся. Ирану, в свою очередь, если он хочет использовать возможности цифровой дипломатии, необходимо выйти за рамки ситуативных реакций и уделить больше внимания последовательному производству контента на английском, арабском и других международных языках, созданию медиа-мониторинговых центров, формированию надежных баз данных и сети профессиональных экспертов и производителей контента.
В конечном счете противостояние Трампа и Галибафа следует рассматривать не просто как перепалку в соцсетях или обмен колкостями между двумя политиками. Это событие — небольшой, но показательный пример более масштабных изменений в самой природе внешней политики. В этих новых условиях сила государства измеряется уже не только военным, экономическим или дипломатическим потенциалом, но и способностью определять реальность в глобальном медийном пространстве — и эта способность становится частью национальной мощи.
Возможно, главным достижением этого противостояния стала не колкая фраза и не количество просмотров, а смена самого направления вопроса. Если речь идет об экономической устойчивости нации, почему критерии применяются только к другим? Если продовольственная безопасность народа служит основанием для политических суждений, почему тот же показатель не используется для оценки страны, которая эти обвинения выдвигает? И если сила политической системы измеряется уровнем жизни ее народа, должен ли этот критерий действовать только в отношении конкурентов Вашингтона?
В эпоху войны нарративов сама по себе смена вопроса порой оказывается важнее победы в словесной перепалке. Доминирующий нарратив терпит поражение тогда, когда удается заставить аудиторию задать другой вопрос. Галибаф в этом противостоянии сделал именно это: обсуждение, которое должно было быть о "голоде в Иране", превратилось в обсуждение продовольственной безопасности в США. И на этот раз основой ответа стали не политические утверждения, а данные, извлеченные из статистической системы самих Соединенных Штатов. Именно здесь цифровая дипломатия выходит за рамки медийной реакции и становится инструментом осуществления власти в войне нарративов.
