Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Иран полностью перекроил структуру власти на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Теперь он, а не США и Израиль будет доминирующей силой в регионе, пишет The Atlantic. Трамп активно ищет выход из конфликта, но Тегерану сделка не нужна. Он и без нее получит все, что хочет.
Годами баланс сил на Ближнем Востоке был не в пользу Ирана. Регионом правили враждебная американская сверхдержава, обладающий ядерным оружием и военным превосходством Израиль, а также влиятельные местные игроки — Египет, Саудовская Аравия, Объединенные Арабские Эмираты, стратегически и экономически связанные с Соединенными Штатами.
Сегодня Иран оказался в совершенно иных условиях. Он вступил в прямую схватку со сверхдержавой и Израилем, выдержал удары их самого современного оружия и не просто уцелел. В результате Иран, с помощью Америки, полностью перекроил структуру власти на Ближнем Востоке и в Персидском заливе. Отныне доминирующей силой в регионе будет Иран, а не США или Израиль. Соседние страны уже приспосабливаются к новой реальности, более отдаленные скоро последуют их примеру. Годами мир имел дело со сдерживаемым Ираном. Теперь он увидит, что он представляет собой, если вырвется на свободу.
Ирану не нужна сделка с Соединенными Штатами. Распространенное мнение, что слабый и обедневший Иран в конце концов вынужден будет пойти на уступки американской мощи, открыть Ормузский пролив и заняться восстановлением своей сильно пострадавшей экономики, оказалось ошибочным. За последние два года Исламская Республика редко выглядела столь слабой и уязвимой. В феврале прошлого года президент Трамп возобновил кампанию "максимального давления" в виде международных санкций, которая серьезно подорвала и без того слабую экономику Ирана и лишила государство многомиллиардных доходов. Затем, в июне, Израиль и Штаты начали 12-дневную войну с целью уничтожения иранских ядерных объектов. Этот конфликт нанес значительный ущерб иранской программе и показал, насколько страна уязвима перед израильскими и американскими ударами. Затем, в феврале, США и Израиль начали новый виток противостояния с убийства верховного лидера режима и подавляющего большинства его высших чиновников, за чем последовало более 5 недель непрекращающихся атак на военный потенциал Ирана.
И тем не менее, пройдя через все это, режим выжил и ни на какие уступки не пошел. Напротив, Иран обнажил ахиллесову пяту Америки: уязвимость союзников в регионе. Поворотный момент наступил в середине марта, когда Израиль атаковал иранское газовое месторождение "Южный Парс", а Иран нанес ответный удар по катарскому комплексу Рас-Лаффан, крупнейшему в мире предприятию по сжижению природного газа. Атака показала, что хотя Иран, очевидно, не мог победить США в воздушной войне, его ракеты и дроны способны нанести такой ущерб нефтегазовой инфраструктуре Персидского залива, что мир погрузится в затяжной экономический кризис. Государства Персидского залива поняли это немедленно. Трамп тоже. Он прекратил атаки на иранские энергетические объекты, приказал несговорчивому Израилю сделать то же самое и вскоре свернул более масштабную кампанию, не добившись от Ирана ни единой уступки. С тех пор, несмотря на множество угроз, Трамп ни разу не отдал приказ о новом ударе по энергетической инфраструктуре страны.
Одного этого было достаточно, чтобы изменить баланс рычагов влияния между Ираном и Штатами. С апреля по июль Трамп неоднократно угрожал новой массированной атакой. Каждый раз Иран угрожал ответными мерами, государства Персидского залива предупреждали о последствиях, и Трамп отступал. К третьему-четвертому блефу у Тегерана были основания полагать, что США больше не готовы подниматься по лестнице эскалации вслед за Ираном. Трамп дал это понять в середине июня, заметив, что продолжение войны приведет к "экономической катастрофе", возможно даже к "депрессии", и что он не хочет стать Гербертом Гувером. С тех пор он с заметным отчаянием пытается прекратить конфликт.
Меморандум о взаимопонимании, который США и Иран приняли в июне, отражает эту реальность. Хотя сформулирован он так, чтобы по возможности сохранить лицо для Соединенных Штатов, налицо победа Ирана. В документе говорится, что именно Исламская Республика Иран, и никакая другая страна, будет "обеспечивать" "безопасный проход коммерческих судов" через Ормузский пролив. В диалоге с Оманом, без посредников и других участников, Иран будет определять управление проливом "в соответствии с применимым международным правом и суверенными правами прибрежных государств".
Меморандум не призывает к возвращению к довоенному статусу-кво и не давал США права голоса в будущем управлении проливом. Напротив, он определяет Иран единственным актором, кроме слабого Омана, и даже разрешает Тегерану взимать плату за безопасный проход по истечении 60 дней. Таким образом, документ закрепил поражение, которое Штаты понесли еще в марте, когда Трамп понял, что он либо не может, либо не хочет рисковать дальнейшими атаками на энергообъекты в регионе.
Лидеры Ирана, похоже, не считали, что нуждаются в меморандуме о взаимопонимании. Президенту Масуду Пезешкиану, как сообщается, пришлось убеждать верховного лидера Моджтабу Хаменеи подписать документ. Относительное безразличие Тегерана было понятно: американские уступки отражали такое отчаяние прекратить войну, что иранцы вполне могли ожидать, что США в конце концов отступят — со сделкой или без нее.
Иранские лидеры, безусловно, не медлили с тем, чтобы почти сразу сорвать прекращение огня, когда ВМС США начали проводить танкеры через оманскую сторону пролива. Трамп, возможно, не до конца осознавал, насколько далеко зашли уступки его переговорщиков в отношении контроля над проливом, но с иранской точки зрения оманский маршрут был попыткой вернуть то, от чего США отказались. Некоторое время они с Ираном обменивались ударами, кульминацией которых стали интенсивные американские атаки в середине июля. Они не дали результата, и 15 июля Трамп предупредил, что Соединенные Штаты "вырубят все их электростанции" и "все их мосты", если Иран не начнет переговоры. Но и на этот раз атаки не последовало.
Затем и иранцы, и весь мир, узнали одну из главных причин: сообщения о том, что американские запасы критически важных боеприпасов опасно низки и сам председатель Объединенного комитета начальников штабов ищет "путь к выходу", послали четкий сигнал о будущем курсе американской стратегии. Крупное нападение на Иран угрожает американским интересам в других регионах, ослабляя Штаты в случае возможных действий Китая против Тайваня или российского нападения на члена НАТО.
Нехватка ракет также увеличит опасности, связанные с масштабной атакой на иранскую инфраструктуру. Вашингтону придется посылать больше пилотируемых самолетов в зону досягаемости иранской ПВО, и у них будет относительно мало перехватчиков для защиты государств Персидского залива и собственных региональных баз. Риск американских потерь будет высок, как и опасность для энергетической инфраструктуры региона. И ничто не гарантирует, что такое нападение будет эффективнее, чем продлившиеся более 5 недель бомбардировки в начале этого года.
Американские действия ясно показывают, что Вашингтон боится эскалации больше, чем Иран, — не только сейчас, но и в будущем. Это накладывает ограничения на то, что Штаты могут делать даже на низких уровнях конфликта. Поскольку любые военные действия против Ирана чреваты эскалацией, которой США не хотят, американские стратеги, похоже, перестали рассматривать даже обмен ударами. Сообщается, что президент сказал советникам, что не хочет отдавать приказы о новых ударах. В этом месяце иранцы нанесли удары по нескольким кораблям ОАЭ и даже выпустили по стране баллистические ракеты, но Америка не отвечала с июля — факт, несомненно, замеченный ОАЭ и другими соседями Ирана.
Учитывая очевидное нежелание Америки вести еще одну крупную кампанию, у Ирана есть основания задаваться вопросом, что он может получить от сделки, чего не получит без нее. Высокопоставленные иранские чиновники призывают к выводу американских сил, снятию американской военно-морской блокады и всех санкций, освобождению замороженных активов Ирана и выплате военных репараций. Лидеры Ирана знают, что эти требования неприемлемы для Вашингтона, и поэтому они либо тычут Трампа носом в поражение, либо добиваются лучшей сделки, либо переигрывают. Многие наблюдатели до сих пор считают контроль над проливом разменной монетой для того, чтобы выжать из Штатов больше уступок или вернуть Трампа к выполнению меморандума о взаимопонимании. Однако мы давно от этого ушли. Победителю не нужно возвращаться за стол переговоров, кроме как для установления условий капитуляции.
Иран эти условия изложил. Они могут показаться максималистскими и чрезмерными, но Тегеран вряд ли считает, что у него есть причины просить меньше. На протяжении многих месяцев он давал понять, что контроль над проливом не подлежит обсуждению. Представление, постоянно выдвигаемое администрацией Трампа и СМИ, мол, иранцы не могут определиться и постоянно меняют позицию, нелепо. Еще в апреле Моджтаба заявил, что Иран будет внедрять "новые правовые рамки и управление" проливом и что "иностранцы, прибывающие за тысячи километров", не имеют места в Персидском заливе, "кроме как на дне его вод". В день, когда отмечалось поражение Ираном Португалии в проливе в 1622 году, он заявил, что "светлое будущее региона Персидского залива будет будущим без Америки".
Мысль о том, что Иран, переживший военные удары и санкции, теперь падет только от одних последних, ошибочна. Моджтаба реорганизовал руководство нацбезопасности и назначил на высшие посты ветеранов Корпуса стражей исламской революции. Бывший командующий КСИР Мохсен Резаи теперь возглавляет Высший совет нацбезопасности, а другие жесткие чиновники безопасности получили повышение. Режим, выходящий из войны, реорганизуется людьми, которые верят, что Иран пережил попытку американо-израильского уничтожения, и что победу принесло неповиновение, а не компромисс.
Но речь не просто о триумфализме. Для Ирана контроль над проливом — ни роскошь, ни разменная монета. Учитывая вероятность того, что в какой-то момент Израиль или США снова нападут, со сделкой или без нее, пролив обеспечивает Ирану его самое сильное и надежное сдерживание. Также он является ключом к снятию многих оков, которые возглавляемый США миропорядок десятилетиями накладывал на Иран, и к разрушению региональной и глобальной экономической системы, предназначенной для его изоляции и обнищания. Некоторые так называемые умеренные внутри иранского истеблишмента вполне могут считать пролив разменной монетой, но спор они не выигрывают— по понятным причинам. Представитель КСИР сформулировал позицию режима прямо: "Для нас Ормузский пролив — не просто экономический водный путь, а ключевой компонент геополитической и стратегической мощи".
Иран несколько месяцев создавал механизмы контроля и разъяснял судовладельцам и государствам, как будет работать система. Он создал Управление Ормузского пролива и потребовал, чтобы судоходные компании регистрировались в нем, получали разрешения, следовали назначенным маршрутам и платили за предоставляемую Ираном страховку и охрану.
Иран претендует не просто на право взимать плату, но и на право решать, кто может проходить через пролив. Он предложил исключать суда, связанные с правительствами, которые считает враждебными, такими как США и Израиль, и потребовал компенсации от стран, участвовавших в атаках против него. Иран устанавливает принцип, согласно которому проход через пролив отныне будет привилегией, которую Тегеран может предоставлять, обуславливать, задерживать или запрещать. Другие страны уже начали соглашаться с новым порядком. Прийти к соглашению хотят Индия, Пакистан, Ирак, Турция, Китай и другие.
Контроль Ирана над Ормузским проливом — более эффективный инструмент власти, чем ядерное оружие. Последнее может сдерживать атаку, но контроль над проливом ежедневно дает Ирану рычаги влияния над десятками стран. С его помощью Иран может вознаграждать друзей, наказывать врагов, извлекать доходы, добиваться ослабления санкций и заставлять правительства думать дважды, прежде чем противостоять его политике. И все это — без единого выстрела, сохраняя при этом способность угрожать насилием, когда нужно.
Стратегия санкций, которая десятилетиями служила изоляции Ирана, опиралась на международное сотрудничество. Страны, зависящие от доступа к проливу — например, Япония и Южная Корея, — будут вынуждены выбирать между доступом к надежным поставкам энергии и участием в поддерживаемых Америкой санкциях. Выберут ли они солидарность с Вашингтоном — с нынешним Вашингтоном — над собственными экономическими интересами? В новом порядке, который создает Иран, глобальный санкционный режим, вероятно, станет нежизнеспособен.
Иран, вероятно, сохранит контроль над энергопотоками как минимум на несколько лет. По наиболее оптимистичным прогнозам, именно столько времени потребуется для создания альтернативных трубопроводов и экспортных маршрутов в обход Ормузского пролива. Однако возникает вопрос, осуществятся ли они вообще. Новые трубопроводы, порты и энергообъекты будут столь же уязвимы для иранских ракет и дронов, как и старые. Будет ли Иран просто наблюдать, как соседние государства строят средства для выхода из-под его контроля? Малые государства, которым предстоит строить и защищать такие маршруты, будут опасаться гнева Ирана, а американская защита оказалась ненадежной. Иран уже пытается отвлечь Ирак от разработки альтернативных нефтяных коридоров, в том числе предлагая его танкерам безопасный проход на иранских условиях.
Региональная адаптация уже началась. Правители Персидского залива, которые когда-то рассчитывали на американские гарантии безопасности, должны теперь мириться с державой, доказавшей способность победить их защитника. Отказ Саудовской Аравии от поддерживаемых США и Израилем Соглашений Авраама в пользу стратегического пакта с Пакистаном и Турцией намекает на очертания будущего. Соглашения представляли собой консолидацию израильской власти и влияния в регионе и дальнейшее сдерживание Ирана. Мекканский пакт (Оборонное соглашение между Пакистаном, Саудовской Аравией и Турцией, который вступил в силу 7 августа 2026 года. — Прим. ИноСМИ) — нечто совершенно иное. Ни Пакистан, ни Турция не считают Иран серьезной угрозой; Пакистан, как и Иран, имеет тесные отношения с Китаем; Израиль считает Турцию региональной угрозой, уступающей только Ирану. На месте американо-израильского порядка будет союз, не столь бескомпромиссно враждебный Ирану, менее дружественный Израилю и более независимый от Соединенных Штатов. Подписантов также объединяет ядерное оружие: оно есть у Пакистана, а турки и саудовцы его хотят обрести.
Тем временем Иран получит свободу возобновить ядерную программу без страха перед новой крупной атакой. Сам факт кардинально изменит региональный баланс. В прошлом году Израиль и Штаты бомбили иранские ядерные объекты 12 дней, не столкнувшись с серьезным ответным ударом. Теперь Иран обрел смелость использовать контроль над проливом и угрозы соседним государствам и их энергетической инфраструктуре, чтобы сдерживать подобные удары в обозримом будущем. Американские запасы ракет и перехватчиков восстановятся нескоро и вполне могут в ближайшие годы понадобиться в других частях мира; Иран все это время будет перевооружаться с помощью России и Китая, в результате чего через год США окажутся в худшем положении, чем сегодня.
Последствия выйдут далеко за пределы Ближнего Востока. Американские союзники в Азии и Европе видят, что относительно короткая война против державы второго ранга истощила значительную часть американских запасов оружия для ПРО. Они видят, что Штаты начали войну, которую не смогли завершить, подвергли партнеров риску ответных ударов, а затем остановились, когда издержки стали слишком велики. Выводы Пекина относительно Тайваня и Москвы относительно Европы могут остаться неизвестными. Однако союзники Америки неизбежно будут задаваться вопросом, есть ли у Вашингтона оружие, выносливость и политическая воля для ведения еще одного крупного конфликта. Фактически, они уже задаются этим вопросом.
Иранский режим, конечно, может пасть. Этот режим погряз в коррупции, репрессиях, экономической несостоятельности, и население его глубоко презирает. Но все эти слабости были у него и до войны. Чего не было, так это контроля над главным стратегическим энергетическим проходом мира, перспективы роста доходов и влияния, продемонстрированной способности сдерживать Соединенные Штаты и престижа невозможной победы.
Режим, который пережил то, что, по мнению большей части мира, должно было его уничтожить, а затем заставил доминирующую державу мира отступить, вероятно, станет сильнее, по крайней мере на время. Такой успех порождает уверенность и, возможно, самоуверенность. Однако он вряд ли сделает иранских лидеров менее амбициозными или менее преданными вере, что привела их к этой чудесной победе. Недавно высокопоставленные иранские чиновники начали публично говорить о принятии "полностью наступательной" позиции, появились сообщения о планах Ирана расширить цели, включив в них европейские страны, размещающие американские базы. Видеть в The New York Times вопрос "Кто моргнет первым?" забавно, учитывая, что иранцы до сих пор ни разу не моргнули, а администрация Трампа только и делала, что моргала. Иран может даже начать воевать снова, чтобы заставить США снять военно-морскую блокаду. Учитывая доказанный страх американской администрации перед эскалацией, такая надежда не лишена оснований. Мир десятилетиями беспокоился о том, что Иран может сделать, если получит ядерное оружие. Теперь он должен беспокоиться о чем-то еще более серьезном: об Иране, который победил Соединенные Штаты, больше не боится американских атак и контролирует доступ к Персидскому заливу. Одно только ядерное оружие никогда не могло дать ему такую власть. Ее дала ему война с США и Израилем — и ее провал.
18
Рыжий идиот достиг того о чём и не думал.
17
Да, не прокатило у евреев как израильских, так и американских использовать спесивого рыжего фанфарона в Белом доме чтобы аятолл со стражами исламской революции обнулить. А сам факт нападения под лживым предлогом дает Ирану мотив и основание сделать таки собственную ядерную бомбу, тем более что у Израиля она есть. И аккомпанемент плача незалежной по улетевшим "Патриотам" делает иранскую победу ещё более значимой.
Обсудить
