Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Ответ Берлина на инцидент в Лейпциге тщательно выверен, пишет Advance. Это эскалация с заранее подготовленным тормозом. Мерцу не нужна война с Россией, как не нужен ему лично и реальный мир. Ему нужна постоянная полувойна. Без нее Германия не выживет.
Берлин, возможно, не хочет войны с Россией. Но что, если мир больше не устраивает его ни политически, ни экономически?
Германия сделала заявление, которое в какой-нибудь другой исторический момент прозвучало бы как увертюра к войне: иностранное государство попыталось с помощью дрона, снабженного взрывчаткой, атаковать один из крупнейших немецких логистических узлов. Пока Германия решила закрыть консульство и культурный центр. И именно в этой несоразмерности масштабных обвинений и скромного ответа скрывается более важный вопрос, чем то, кто на самом деле отправил этот БПЛА.
Еще менее важно, кто стоял за, перед или рядом с этим дроном. Может, нанятые сербы, как сейчас утверждает Берлин, а может, спецслужбы, которые могли раздуть эту историю даже без реально существующего дрона, а может, украинские агенты, к которым относятся по принципу "нам известно, что это они, но все в порядке" (как в случае с "Северным потоком"). Суть в том, что Европа реагирует не в изумлении или в вакууме, а с военной или почти военной позицией. Но давайте вернемся к реакции Берлина, так как с "высокой долей вероятности" можно было предполагать, что в случившемся обвинят Россию.
Берлин реагирует "слишком слабо" не потому, что растерян. Он реагирует именно так, как ему нужно. Фридриху Мерцу не нужна война с Россией, как не нужен ему лично и реальный мир. Немецкая экономика остро нуждается в новом моторе, а политический центр — во внешней опасности, перед лицом которой общество сплотится снова. Что касается правительства Мерца, то ему нужно чем-то ответить "Альтернативе для Германии", которая возвышается быстрее, чем старые партии могут ее остановить. Поэтому Лейпциг не обязательно увертюра к открытому конфликту. Этот инцидент может положить начало жизни, постоянно балансирующей на грани конфликта. Такое состояние можно назвать "постоянной полувойной", главный принцип, на основе которого немецкие и другие европейские системы будут функционировать еще много лет.
Да, тот факт, что событие политически выгодно Мерцу (а это так), не доказывает, что за ним стоял Берлин. Возможно, это действительно неудачная российская операция. В конце концов, не первая в своем роде. Для понимания немецкой линии важнее то, что власть работает с инцидентом, который решила приписать российскому государству.
Ответ тщательно выверен. Германия закрывает Генеральное консульство в Бонне, разрывает договор с Русским домом в Берлине, ужесточает контроль над пребывающими гражданами Российской Федерации, усилит давление на так называемый теневой флот и введет новые санкции. Москва отвечает закрытием института Гете в России. Дипломаты уезжают, культурные связи рвутся, но ни один из этих шагов не ведет напрямую к вооруженному конфликту. Это эскалация с заранее подготовленным тормозом.
Несоразмерность очевидна. Кая Каллас говорит о "признаках спонсируемого государством терроризма". Немецкий министр иностранных дел Йоханн Вадефуль утверждает, что Германия "не в состоянии войны, но является военной целью", а НАТО уже много лет предупреждает, что "серьезная гибридная атака" в определенных обстоятельствах может привести к применению пятой статьи. Несмотря на это, Берлин не потребовал активировать даже четвертую статью Североатлантического договора, которая не означает вступления в войну, а предполагает лишь формальные консультации с союзниками ввиду угроз для безопасности.
Кто-то скажет, что это подтверждает немецкую слабость, хотя и так понятно, что Германия не рвется вступать в войну с крупнейшей ядерной державой мира, но дело, по всей видимости, не только в этом. Возможно, здесь мы подходим к раскрытию подлинных немецких намерений. Каких? Россию необходимо выставить постоянной и непосредственной угрозой, но инцидент не должен перерасти в событие, которое обязывало бы правительство дать трудно контролируемый ответ. Берлин хочет получить достаточно серьезную угрозу для мобилизации, но не такую серьезную, чтобы союзнические механизмы, военные доктрины и реакция общественности начали задавать темп вместо канцлера.
Подобная степень напряженности соответствует преобразованиям, которые активно проводит Мерц. Прежняя немецкая модель базировалась на дешевых российских энергоносителях, экспорте промышленных товаров в Китай и американском зонтике безопасности. Сегодня все три столпа пошатнулись. Энергоносители дороги или их нет в принципе. Китайская промышленность уже не только покупатель, но и все более опасный конкурент, а Вашингтон требует от Европы оплачивать все большую часть собственной безопасности за свой счет.
Таким образом, Германия теряет сразу все три опоры своей "треноги", на которую опиралась десятилетиями!
На развалинах этой модели формируется нечто, что называется военным кейнсианством. Немецкий институт DIW прогнозирует, что государственные расходы и инвестиции, включая инфраструктуру, климатические меры и оборону обеспечат около 70% немецкого экономического роста в текущем году (!). При этом оборонный бюджет увеличивается с 82,2 миллиардов евро в 2026 до запланированных 109 миллиардов в 2027 и более 130 миллиардов, если прибавить помощь Украине и остальные расходы на безопасность.
На другом конце этого денежного потока стоит Rheinmetall. Доходы немецкого оборонного концерна во втором квартале выросли почти на 70% (!!), а портфель заказов превысил 80 миллиардов евро. Пока традиционная автомобильная индустрия говорит об излишках мощностей и производствах, чье будущее под вопросом, оборонный сектор спешно расширяет цеха, ищет новых работников, поставщиков и получает долгосрочные государственные контракты. Таким образом, Германия меняет мотор: от экспортный державы, которая процветала благодаря евразийскому миру, к европейскому арсеналу, который процветает благодаря продолжительной напряженной ситуации.
Теперь становится понятнее, зачем Мерцу "постоянная полувойна". Без нее Германия не выживет. Представим, что будет завтра с акционерами Rheinmetall и всем этим выгодным немецким разворотом, если на Украине объявят мир? Звучит несколько цинично, но если бы Владимир Путин действительно хотел нанести мощный удар по Берлину, то просто мог бы объявить конец конфликта!
Конечно, не все получилось бы сразу. И еще много-много лет ходили бы разговоры о необходимости "готовиться к новой российской угрозе".
Повторю еще раз, что из всего этого не следует простой вывод о том, что Мерц хочет открытой войны. Открытая война с Россией может уничтожить как раз то, что он пытается восстановить: промышленность, инфраструктуру, политическую стабильность и доверие капитала. Военное кейнсианство лучше всего работает до войны, в долгие годы подготовки, заказов и страха. Идеальный противник достаточно опасен, чтобы стимулировать рост бюджетов и кредитов, но достаточно сдержан, чтобы не начать разрушать заводы, которые на эти деньги живут. Россия с этой точки зрения, по крайней мере сейчас, — идеальный кандидат!
Инцидент в Лейпциге произошел, а лучше сказать подвернулся, буквально в идеальный с точки зрения политики момент. Партии "Альтернатива для Германии" предстоят выборы в Саксонии — Анхальте (в эти выходные), где ее, по опросам, поддерживают 40% избирателей и она на 15 — 20% опережает Христианско-демократический союз. Партия, особенно на востоке, зарабатывает симпатии электората, обещая восстановить отношения с Москвой, вернуть дешевые энергоносители, и отвергает конфликт, который многие избиратели своим не считают. Что здесь просматривается? Давайте на минуту забудем о медиа-ярлыках. То, что сегодня требует "АдГ" — это возвращение к "старому треножнику", который подломился. Но при желании его можно восстановить, правда, не при такой позиции Берлина, как сейчас.
Поэтому самый опасный элемент инцидента в Лейпциге не обнаруженный дрон, а вероятность, что Берлин разглядел в постоянной напряженности выгоду. Если выяснится, что так оно и есть, то нельзя заставить людей не думать о теориях, которые система называет "теориями заговора".
Когда бюджеты, заводы, партии и политические карьеры начинают зависеть от угрозы, появляется заинтересованность в том, чтобы температура никогда до конца не падала. Но канцлер, возможно, не осознает, что термостат не в его руках. Мерц может искать идеальную степень эскалации — достаточно высокую, чтобы создать новую военную Германию, и достаточно низкую, чтобы избежать войны. Но история редко дает таким планам шанс реализоваться. Иногда достаточно всего одного очередного дрона, который, в отличие от Лейпцига, взорвется. И когда это случится, а все понимают, что это может случиться, имя виновника будет, по-видимому, уже предопределено, а вот исход контролировать будет все сложнее.
