Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Британские власти без суда и следствия преследуют несогласных в угоду элитам, желающим развязать военный конфликт с Россией, рассказал британский журналист Питер Хитченс журналу Spiked. По его словам, свободы в Британии нет, и лучше десять раз подумать, прежде чем что-то сказать.
Брендан О’Нил: Что, на ваш взгляд, стоит за феноменом Энди Бернема?
Питер Хитченс: Что ж, моя позиция в политике — напоминаю всем — такова: нужно признать, что революция уже произошла. Все значимые политические, культурные и моральные изменения, к которым вел начавшийся еще в конце 1960-х годов "долгий марш через институты", уже свершились. Так что удивляться нечему. Перед нами общество, которое приветствует массовую иммиграцию — и уже довольно долго делает это при правительствах обеих ведущих политических партий.
Это правительство, которое мало заинтересовано в том, чтобы защищать простых людей от преступности и беспорядков, зато весьма заинтересовано в контроле над тем, что мы говорим и думаем. Так что не ждите, что ситуация изменится, и не думайте, что вы сможете что-то исправить, просто реформировав полицию. Я лишь пытаюсь заставить людей задуматься. Я считаю, что стремление к истине и способность мыслить рационально — сами по себе добродетели, которые человек должен в себе развивать. Я не жду от этого какого-либо конкретного результата. Как я уже сказал, власть оказалась в руках людей, которые ею злоупотребляют, а у меня нет абсолютно никаких средств, чтобы эту власть у них отнять. Было бы просто нелепо считать, что я способен на это.
Вот в такой реальности мы живем. Таковы обстоятельства. Поэтому ожидать чего-то принципиально иного или полагать, что смена премьер-министра внутри одной и той же партии сама по себе способна существенно изменить политический курс, на мой взгляд, довольно абсурдно. Разумеется, было бы смешно отрицать значение нюансов — они важны. Разница между консервативным и лейбористским правительством, например, действительно имеет значение. Но я считаю большой глупостью, что на последних выборах люди сознательно голосовали за реформы, прекрасно понимая, что это в конечном счете приведет к власти лейбористов. Очевидно, что лейбористское правительство — худший вариант. Они будут сознательно проводить разрушительную политику, понимая последствия своих действий. Консерваторы же не смогут ничего исправить и даже не будут осознавать, к чему ведут страну. Очевидно, что из двух зол второе предпочтительнее первого, хотя идеальным не является ни один вариант. Но различия все же есть, и они имеют значение — просто не стоит придавать им слишком большое значение.
Брендан О’Нил: Если говорить о нынешнем состоянии Великобритании и британской политики, то в повседневной жизни я все чаще чувствую себя Питером Хитченсом. Ведь теперь чуть ли не каждую неделю я вижу, как кто-то совершенно открыто крадет еду из кафе. В некоторых районах Лондона, которые я посещаю, действительно ощущается упадок — разруха, неэффективность, ощущение того, что все постепенно приходит в негодность. Многие люди, похоже, испытывают то же, о чем вы только что говорили: какой бы политический выбор мы ни сделали, вряд ли это что-то изменит. Но не кажется ли вам, что такой подход слишком пессимистичен? Вы, конечно, можете возразить, что просто описываете действительность. Но разве мы ничего не можем сделать, чтобы остановить дальнейшее разрушение государственных институтов?
Питер Хитченс: Все зависит от того, что вы вкладываете в понятие "пессимизм". Меня часто обвиняют в пораженчестве. Но, насколько я понимаю этот термин, пораженчество — это не просто признание поражения, а убежденность в том, что его следует принять, более того — стремиться к нему и всячески его ускорять.
Разница между Лейбористской и Консервативной партиями крошечная. Но именно в этой крошке различий мы все и живем. И при Дэвиде Кэмероне, в результате либерализации Консервативной партии, этот зазор стал еще уже. Одной из главных особенностей политической жизни после прихода Кэмерона к власти стало практически полное подавление подлинной свободы слова и мысли. Теперь, если, например, вы, как и я, считаете, что война с Россией не отвечает национальным интересам Великобритании, вас фактически объявляют предателем. Здесь не осталось места для дискуссии. Хотя во всех предыдущих конфликтах и кризисах послевоенного периода — от Суэца до Вьетнама — патриоты имели полное право открыто заявлять о своем несогласии с происходящим, не опасаясь, что их назовут предателями, "лордом Хау-Хау" или российскими пропагандистами. Я бы сам никогда не стал так кого-либо называть. А теперь это стало нормой. И если вы — как и любой здравомыслящий человек — начинаете задавать неудобные вопросы, то быстро оказываетесь на опасной грани. В свободном обществе это совершенно нормально. Но в обществе, которое почти разучилось быть свободным и, похоже, уже не слишком этого хочет, ситуация становится все более тревожной.
Переломным моментом стали выборы 2010 года. Именно тогда избиратели — в том числе многие патриотически настроенные консерваторы — проголосовали за Кэмерона, фактически открыв ему путь к власти в Консервативной партии. Хотя на самом деле большинства голосов он не получил, со временем об этом все забыли. В итоге Кэмерон пришел к власти, и его кандидатура была утверждена. Именно тогда ловушка захлопнулась. После этого в стране почти не осталось возможностей для свободных политических дискуссий. Что интересно, об одном из главных аспектов наследия Кэмерона сегодня почти все забывают — о войне в Ливии. Блэра совершенно справедливо подвергают жесткой критике за войну в Ираке. Но Кэмерону почему-то прощают Ливию, хотя во многих отношениях это была катастрофа, порожденная невероятной политической глупостью, и последствия оказались разрушительными для всей Европы. Это, на мой взгляд, непростительно. Но наиболее отчетливо это проявляется именно в отношении к войнам. В некоторых кругах британской элиты заметно чрезвычайно сильное стремление вступить в военный конфликт.
Я все еще могу говорить довольно много из того, что другим людям говорить уже не позволено. Но если вы работаете в какой-то сфере — особенно на государственной службе, хотя сейчас многие частные компании устроены примерно так же, — вам приходится быть очень осторожным в своих словах: что именно вы говорите, когда и кому. Сейчас даже не нужны тюрьмы и лагеря. Эти правила поддерживаются столь же действенным наказанием — увольнением, которое для многих людей представляет не меньшую угрозу.
Я бы сказал, что свободы у нас не так уж много осталось. Особенно если вы непопулярны и лишены какого-либо влияния. Я всегда привожу в пример Грэма Филлипса — человека, который сегодня живет в нищете в разрушенном многоквартирном доме и подвергается, пожалуй, одним из самых жестких санкционных ограничений со стороны британского правительства, введенных еще при Лиз Трасс. Против него введены санкции, а его жизнь разрушена. При этом не было никакого надлежащего разбирательства, суда присяжных — вообще ничего, что соответствовало бы установленным правовым нормам. Он смог обжаловать эти меры в суде, но суды ничем не помогли ему. В результате он оказался в ловушке, из которой не может выбраться. Очень немногие готовы поднимать этот вопрос, потому что сам Филлипс далеко не самый приятный человек. Он мне не нравится. Но его наказали без суда и следствия. А это — одно из фундаментальных нарушений принципов Великой хартии вольностей. И при этом никто из тех, кто это сделал, не понес никакой ответственности, а сам он не получил никакой реальной возможности защитить себя.
Меня это действительно шокировало. Я несколько раз поднимал этот вопрос, но очень немногие готовы говорить о нем вслух. Понятия не имею, что в итоге с ним будет. Но если вы действительно считаете, что в этой стране процветает свобода и вам ничто не угрожает, то просто присмотритесь к случаю Грэма Филлипса. Дело не в том, нравится он вам или нет. Неприятные люди нередко становятся мишенью, когда государство стремится расширить свои полномочия. Факт остается фактом: его наказали за то, что он говорил, без суда, без присяжных и без соблюдения надлежащих правовых процедур.
