Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Давление США на Казахстан, Узбекистан и других соседей Тегерана сталкивается с экономическими реалиями Евразии, пишет Mehr. Действующее соглашение о свободной торговле ЕАЭС с Ираном и развивающийся коридор "Север — Юг" лишают Вашингтон возможности изолировать регион от иранского транзита.
Американское давление с целью разорвать связи Центральной Азии с Тегераном скорее поставит страны региона перед трудным геополитическим выбором, чем изолирует Иран. В рамках новой кампании экономического давления на Иран Соединенные Штаты теперь пытаются замкнуть кольцо блокады вокруг Тегерана и с другого направления, помимо Персидского залива и западных и восточных границ страны: ограничить наземные связи Ирана со странами Центральной Азии. Согласно опубликованным сообщениям, администрация Дональда Трампа потребовала от стран региона сократить или прекратить торговлю с Ираном, выявить компании, связанные с Тегераном, и ограничить или остановить деятельность филиалов иранских банков. Вашингтон также пригрозил, что страны и учреждения, которые не подчинятся этим требованиям, столкнутся с вторичными санкциями и ограничением доступа к долларовой финансовой системе.
На первый взгляд, эта политика может рассматриваться как часть стратегии "максимального давления" на Исламскую Республику Иран. Однако на практике она сталкивается с одной фундаментальной проблемой. Иран, в отличие от многих стран, которые США в прошлом пытались изолировать, не является просто отдельной экономикой или рынком.
Географическое положение Ирана таково, что его исключение из региональных сетей транспорта, энергетики и торговли создает издержки для многих его соседей. По этой причине то, что Вашингтон хочет реализовать как "наземную блокаду Ирана", на практике может обернуться скорее попыткой навязать издержки странам Центральной Азии, чем эффективной мерой по изоляции Тегерана.
Иран: маленький рынок для Центральной Азии, но большой маршрут
Главный вопрос в том, что объем прямой торговли стран Центральной Азии с Ираном, хотя и невелик по сравнению с их торговлей с Китаем, Россией или Европой, но значение Ирана для этих стран нельзя измерить объемом двусторонней торговли. Реальная ценность Ирана заключается в его роли транзитного маршрута и доступа к открытым водам.
Пять республик Центральной Азии все в той или иной степени сталкиваются с общей географической проблемой: замкнутостью в пределах суши. Для доступа к мировым рынкам они вынуждены проходить через территорию других стран. Россия и Китай были двумя основными историческими маршрутами этих стран, но в последние годы правительства Центральной Азии пытаются создать больше вариантов, чтобы снизить свою зависимость от каждой из великих держав.
Иран в этом контексте является одним из немногих естественных и практичных маршрутов для создания южного коридорного узла. Маршруты, которые ведут из Центральной Азии в Иран, а затем к портам Персидского залива и Оманского моря, дают странам региона возможность получить доступ к рынкам Индии, Ближнего Востока и даже за их пределами.
Таким образом, американское давление с целью разрыва связей с Ираном означает не только ограничение экспорта и импорта. В случае полной реализации оно означает уничтожение одной из геополитических опций стран Центральной Азии для выхода из их географического тупика.
Это противоречие — важнейшая слабость американской политики.
Совокупный объем прямой торговли пяти стран Центральной Азии с Ираном оценивается примерно в 1,9 миллиарда долларов. Эта цифра кажется незначительной на фоне их торговли с Китаем или Россией. Поэтому Вашингтон может утверждать, что страны региона могут легко заменить иранский рынок другими рынками.
Однако этот аргумент перестает работать, когда речь заходит о транзите. Например, в случае Узбекистана стоимость прямой торговли с Ираном в 2025 году составила около 579 миллионов долларов, что составляет менее одного процента внешней торговли этой страны. Но значение Ирана для Ташкента в сфере транзита гораздо выше. В 2025 году товары на сумму около 3,9 миллиарда долларов были перевезены в Узбекистан через иранскую инфраструктуру, что эквивалентно примерно 9% импорта этой страны. Эта разница показывает, что главный вопрос для Ташкента — доступ к Ирану.
Узбекистану для выхода к открытым водам необходимо несколько маршрутов. Иранский маршрут — одна из опций, соединяющих эту страну с Персидским заливом, Оманским морем, Индией и рынками Ближнего Востока. Устранение этого маршрута не приведет к тому, что Узбекистан перестанет нуждаться в море. Оно лишь сократит существующие варианты удовлетворения этой потребности.
По этой причине американское давление на узбекские банки или компании может быть финансово управляемым, но попытка полностью исключить иранский маршрут из транзитной сети этой страны будет гораздо сложнее.
Туркменистан: энергия против санкций
Туркменистан — еще один важный пример. Отношения Тегерана и Ашхабада не ограничиваются торговлей товарами. Энергетическое сотрудничество между двумя странами имеет стратегическое значение.
Туркменистан, чтобы снизить свою зависимость от китайского рынка, в последние годы стремится развивать новые маршруты экспорта газа. Иран на этом пути — один из немногих маршрутов, который может позволить этой стране использовать существующую инфраструктуру для доступа к другим рынкам.
В 2024 году Тегеран и Ашхабад договорились о ежегодной передаче до 10 миллиардов кубометров туркменского газа в Ирак через Иран. Также в 2025 году был запущен механизм передачи туркменского газа в Турцию через иранскую территорию.
Эти события имеют большое геополитическое значение. Ашхабад пытается снизить свою сильную зависимость от Китая и двигаться к многомаршрутной модели экспорта энергоносителей. Поэтому исключение Ирана из этой сети прямо противоречит цели, которую преследует Туркменистан. США может попытаться остановить эти сделки через финансовое давление и вторичные санкции, но здесь также возникает фундаментальный вопрос: готова ли Туркмения отказаться от одного из немногих существующих маршрутов диверсификации своего энергетического экспорта исключительно из-за давления Вашингтона?
Ответ на этот вопрос сложен, особенно с учетом традиции внешней политики Туркменистана. Ашхабад обычно избегает открытой конфронтации с великими державами, но именно эта политика нейтралитета и прагматизма может позволить ему без объявления политического несогласия с Америкой найти ограниченные пути для продолжения сотрудничества с Ираном.
Таджикистан: дешевое топливо против американского доллара
Таджикистан также находится в сложном положении. Торговля двух стран в 2024 году достигла около 377,7 миллиона долларов, а в 2025 году выросла примерно до 438 миллионов долларов. Иран на этом этапе стал одним из пяти крупнейших торговых партнеров Таджикистана. Значение отношений Душанбе и Тегерана не ограничивается торговлей товарами. Таджикистан из-за своих энергетических и топливных потребностей ищет более дешевые и надежные источники и маршруты импорта.
15 августа 2026 года министры энергетики и транспорта Таджикистана в Тегеране вели переговоры о закупке нефтепродуктов по льготным ценам и сырой нефти для нефтеперерабатывающих заводов этой страны. Далер Джума, министр энергетики Таджикистана, назвал увеличение импорта одним из приоритетов страны.
Таким образом, Вашингтон и перед Душанбе сталкивается не с простым экономическим уравнением. Штаты могут угрожать доступу Таджикистана к своей финансовой системе, но в ответ Иран может предложить более дешевое топливо и южный торговый маршрут.
Это именно та точка, где максимальное давление сталкивается с геополитическим ограничением: санкции могут сделать сделку дорогостоящей, но не могут уничтожить географическую потребность.
Казахстан и коридор Север — Юг
Казахстан, хотя и не имеет значительной прямой торговли с Ираном, пользуется географическим положением этой страны. Объем торговли двух стран в 2025 году оценивается примерно в 430 миллионов долларов.
Иран для Казахстана важен, в частности, для экспорта зерна и развития железнодорожных маршрутов в направлении Персидского залива. Эта страна стремится расширить свой доступ к южным рынкам, и Международный транспортный коридор Север — Юг является одним из важных инструментов для достижения этой цели.
Поэтому даже если Астана сможет несколько сократить прямую торговлю с Ираном, полное исключение Ирана из ее транзитной сети будет означать потерю стратегического и надежного маршрута. Это приобретает особое значение, когда мы обращаем внимание на уровень конкурентоспособности различных транспортных маршрутов в регионе.
Проблема Срединного коридора
США и Европейский союз в последние годы оказали значительную поддержку Срединному коридору, или Транскаспийскому маршруту. Этот маршрут должен соединить Китай и Центральную Азию через Каспийское море, Кавказ и Турцию с Европой и рассматривается как альтернатива маршрутам, проходящим через Россию. Однако Срединный коридор сталкивается со структурными проблемами. Одна из них — снижение уровня воды в Каспийском море, что может сократить возможности портов и морских перевозок. Кроме того, мультимодальные перевозки требуют перевалки грузов между судном, поездом и грузовиком, что создает больше затрат и времени по сравнению с единым и полностью наземным иранским маршрутом.
По этой причине наличие иранского маршрута приобретает для стран Центральной Азии двойное значение. Иран не обязательно является полной заменой Срединного коридора, а его дополнением.
Такие страны, как Узбекистан, Казахстан и Туркменистан, не стремятся складывать все яйца в одну корзину. Они хотят одновременно располагать Россией, Китаем, Ираном, Кавказом, Турцией и различными морскими маршрутами. Именно это и делает американскую политику разрыва связей с Ираном неэффективной.
Правовое противоречие для Астаны и Бишкека
Американское давление в отношении Казахстана и Кыргызстана сталкивается еще с одной юридической и институциональной проблемой. Обе страны являются членами Евразийского экономического союза, и в мае 2025 года вступило в силу соглашение о свободной торговле между ЕАЭС и Ираном.
Таким образом, Вашингтон требует от двух членов одной экономической организации ограничить торговлю со страной, с которой эта же организация незадолго до этого подписала соглашение о свободной торговле. Американское давление влияет не только на отношения Ирана и Центральной Азии, но и может создать трения с существующими экономическими договоренностями между странами региона и Россией.
В таких условиях правительства Центральной Азии вынуждены балансировать между несколькими одновременными соображениями: отношения с Америкой, членство или сотрудничество с российско-ориентированными институтами, отношения с Китаем и Ираном и, наконец, собственные прямые экономические интересы.
Уступят ли страны Центральной Азии?
Вероятнее всего, ответ будет сложнее, чем "да" или "нет". Ни одно из правительств Центральной Азии не заинтересовано в прямой конфронтации с администрацией Трампа. Приглашение лидеров Казахстана и Узбекистана на саммит G20 в Майами показывает важность отношений Вашингтона с этими двумя странами. Таджикистан также нуждается в иностранных инвестициях и помощи, а Туркменистан в принципе проводит осторожную политику в отношении внешних держав.
Но это не означает, что эти страны готовы отказаться от всех своих коммуникационных маршрутов с Ираном. Наиболее вероятный сценарий — разделение финансового сотрудничества и транзитного сотрудничества.
Банки, вероятно, будут применять более строгие меры в отношении клиентов и транзакций, связанных с Ираном. Некоторые компании могут отказаться от прямого сотрудничества с иранскими учреждениями. Правительства также, вероятно, будут получать от Вашингтона списки рискованных компаний для предотвращения вторичных санкций.
Однако страны Центральной Азии на макроуровне будут стремиться сохранить транзитные маршруты, энергетические свопы и торговлю необходимыми товарами с Ираном в максимально возможной степени. Иными словами, страны Центральной Азии могут уступить Америке в финансовой сфере, но в сфере географии и транзита не будут готовы полностью отказаться от Ирана.
Почему наземная блокада не может изолировать Иран?
Главная проблема американской стратегии в том, что Иран — не только пункт назначения, но и маршрут. Если бы Иран был просто рынком на 2 миллиарда долларов для Центральной Азии, разорвать торговлю с ним было бы гораздо проще. Но Иран расположен в центре географической сети, соединяющей Центральную Азию с Персидским заливом и Оманским морем.
По этой причине наземная блокада Ирана требует, чтобы не только Тегеран, но и страны, окружающие Иран, отказались от своих экономических интересов. Это крайне сложно.
Иран связан с Центральной Азией и Кавказом на севере, с Афганистаном и Пакистаном на востоке и с открытыми водами и морскими маршрутами на юге. Даже если Штаты могут заблокировать один финансовый маршрут, другие маршруты все равно существуют. Если один банк будет санкционирован, торговля может перейти к другим механизмам. Если один маршрут будет ограничен, другой приобретет большее значение. Разумеется, это не означает, что санкции неэффективны. Американское давление может повысить стоимость сделок с Ираном, сократить инвестиции и сделать компании и банки региона более осторожными. Но между "повышением стоимости торговли" и "полным разрывом экономических связей" существует большая разница.
Главный риск для Вашингтона: укрепление логики региональной многосторонности
Пожалуй, важнейшим непреднамеренным последствием американского давления станет то, что страны Центральной Азии будут стремиться сохранить несколько коридорных маршрутов одновременно.
Узбекистан не хочет использовать только Китай. Туркменистан не хочет продавать весь свой газ Китаю. Таджикистан ищет более разнообразные источники энергии, а Кыргызстан стремится расширить свои торговые возможности. В таких условиях давление с целью исключения Ирана может дать обратный результат и повысить мотивацию стран региона к созданию параллельных финансовых, транспортных и энергетических сетей.
Иран: неустранимый блокадой
В конечном счете главный вопрос не в том, смогут ли Штаты сократить торговлю Ирана с Центральной Азией. Ответ на этот вопрос, вероятно, положительный. Вашингтон обладает мощью санкций и долларовой финансовой системы, и многие банки и компании региона будут вынуждены проявлять осторожность, чтобы избежать вторичных наказаний. Более важный вопрос в том, смогут ли США исключить Иран из экономической и транзитной карты Центральной Азии. Здесь ответ гораздо сложнее. Иран для стран региона — заменимый рынок, но географический маршрут заменить не так просто. Торговлю можно перенести в другую страну, но более короткий путь к Персидскому заливу, существующую железнодорожную, автомобильную и энергетическую инфраструктуру и возможность подключения к открытым водам нельзя создать в одночасье.
По этой причине давление Вашингтона, вероятно, приведет не к созданию полной наземной блокады, а к своего рода финансовой блокаде и повышению стоимости обмена. Страны Центральной Азии также, вероятно, будут пытаться балансировать между двумя противоположными потребностями: с одной стороны, сохранить доступ к западной финансовой системе и избежать вторичных санкций Штатов; с другой — сохранить торговые и транзитные маршруты с Ираном.
В таких условиях Иран, даже если будет отстранен от некоторых банковских и торговых сделок, останется неустранимым географическим фактом. И этот факт — главное препятствие для идеи наземной блокады Ирана. США могут санкционировать банки, угрожать компаниям и повышать стоимость торговли с Ираном. Но они не могут удалить Иран из географии региона. Штаты могут оказывать давление на финансовые артерии Ирана, но перекрыть его географическую артерию гораздо сложнее, поскольку эта артерия принадлежит не только Ирану, и экономические интересы нескольких стран, замкнутых в пределах суши, также привязаны к ней.
