Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Экономическое присутствие России в Африке относительно невелико по сравнению с Китаем и ЕС, но зерно, безопасность и энергетику она преобразует в политическое влияние, пишет Advance. Список гостей на саммите подтверждает, насколько далеко продвинулась эта модель стратегии.
На совместной фотографии с московского саммита Россия выглядит как держава, вернувшаяся в Африку с размахом. Однако лучше о реальном влиянии говорит не количество флагов, а кое-что другое: экономическое присутствие России по-прежнему относительно невелико, но ее политический и оборонный вес открывает двери, которые зачастую закрыты даже для более богатых партнеров.
Именно это и есть важнейшая тема саммита. Россия не покоряет весь континент, да и Африка не переходит из западного лагеря в российский. Москва избирательно продвигается туда, где может предложить то, в чем та или иная страна остро нуждается: зерно, удобрения, оружие, защиту, энергетические технологии или безусловную политическую поддержку. Список гостей подтверждает, насколько далеко продвинулась эта модель, но также дает понять, где ее пределы.
Объем российско-африканской торговли в 2025 году составил около 27 миллиардов долларов (сравните с 18 миллиардами долларов в 2022 году). Рост очевиден, но цель в 40 миллиардов долларов, объявленная на первом саммите в 2019 году, явно не достигнута. Отношения крайне несбалансированы: около 22,7 миллиарда долларов приходится на российский экспорт и только 4,4 миллиарда долларов на импорт из Африки. На долю Египта приходится почти 40% всего торгового обмена, а на Египет, Алжир и Марокко вместе приходится около 70%. Таким образом, деловой основой российского присутствия пока является не Сахель, а Северная Африка. Для сравнения: китайско-африканская торговля приблизилась к 350 миллиардам долларов, а европейская — почти к 400 миллиардам долларов!
Торговля, уступающая политическому весу
Преимущество России заключается не в том, что она предлагает широкий ассортимент потребительских товаров, кредитование или строительство всего, начиная с автомагистралей и заканчивая телекоммуникационными сетями. У России есть преимущество в нескольких стратегических секторах. В 2025 году Россия поставила в африканские страны более 18 миллионов тонн зерна, а в течение 2026 года резко увеличила и экспорт минеральных удобрений. Это не малозначительные продукты: в странах, зависящих от импорта продовольствия, цена пшеницы может играть столь же важную политическую роль, как и цена на нефть. Поэтому Москва стремится перейти от простых продаж к поставкам семян, сельхозтехники и проектам хранилищ и местных перерабатывающих предприятий.
Шесть балкеров как политическое послание
На саммите в Санкт-Петербурге в июле 2023 года Владимир Путин пообещал, что Россия за свой счет отправит пшеницу в шесть африканских стран. Поставки начались в ноябре, и к февралю 2024 года обещание было выполнено: Сомали и Центральноафриканская Республика получили по 50 тысяч тонн каждая, а Мали, Буркина-Фасо, Зимбабве и Эритрея — по 25 тысяч тонн каждая. В общей сложности было отправлено 200 тысяч тонн плюс бесплатная транспортировка, и так обещание на словах превратилось в осязаемый груз в африканских портах.
В масштабах мировой торговли зерном этот объем невелик. Только за предыдущий сельскохозяйственный сезон Россия экспортировала около 66 миллионов тонн зерна, поэтому гуманитарный пакет составил лишь малую часть от этого объема. В этой связи критики утверждали, что несколько благотворительных партий не могут компенсировать более важную роль зерновой сделки в Черном море, из которой Москва вышла незадолго до саммита. Россия на это ответила, что соглашение в недостаточной мере отвечало интересам беднейших стран, хотя поставки в основном направлялись непосредственно к ним.
Политическая ценность операции превосходила ее долю в российском экспорте. Четыре из шести получателей: Мали, Буркина-Фасо, Центральноафриканская Республика и Эритрея — входят в круг государств, где российское влияние уже сильно или быстро усиливается, в то время как продовольствие и цены на хлеб там — насущный вопрос внутренней стабильности. Таким образом, благодаря относительно небольшим тратам Москва получила шесть церемоний передачи груза, шесть подтверждений выполненного обещания и общий посыл, который вряд ли могут передать меморандумы и дипломатические сообщения: российская помощь доставлена кораблем и ее "можно потрогать".
Второй столп — это энергетика и горнодобывающая промышленность. АЭС Эль-Дабаа в Египте мощностью 4,8 гигаватт является, безусловно, крупнейшим и наиболее ярким российским проектом на континенте. "Росатом" подписал соглашения или строит планы относительно как минимум 15 африканских стран, но большинство из проектов пока остаются на стадии подготовки, меморандумов и переговоров о финансировании. То же самое можно сказать об анонсированных гидроэлектростанциях, солнечных проектах, геологических исследованиях и горнодобывающих объектах. Так что саммит призван преодолеть самый большой разрыв в отношениях на данный момент: у России есть политический подход и множество подписанных документов, но все еще слишком мало завершенных проектов, электростанций и путей сообщения.
Конкуренция за секторы, но не за континент
Так кто же настоящий конкурент России? Не Европейский союз или Китай как целостные экономические системы. Она конкурирует с отдельными игроками в четко определенных сферах бизнеса: с Францией — в сфере безопасности франкоязычной Африки и урана, с Соединенными Штатами — в военной подготовке и доступе к базам, с Китаем и Турцией — в продаже оружия, с западными консорциумами — в атомной энергетике и с традиционными поставщиками — в области поставок зерна и удобрений. Россия не заменяет Европу в качестве крупнейшего рынка Африки, но в той или иной стране она может заменить Париж в качестве первого телефонного номера, по которому звонят власти, когда безопасность в стране рушится.
Наиболее заметен прорыв на запад, где бывшая французская система дала трещину: от Центральноафриканской Республики через Мали, Буркина-Фасо и Нигер до портов Гвинейского залива. Французские интервенции не остановили распространение джихадистских группировок, и их постоянное присутствие превратилось в символ политической зависимости. Россия предложила более простое решение — военную подготовку, снаряжение и непосредственную помощь без каких-либо требований о внутреннем политическом переустройстве. После вопросов безопасности идет бизнес: завод по обработке золота и геологоразведочные работы в Мали, российские горнодобывающие интересы в Буркина-Фасо, переговоры по урану и атомной энергетике в Нигере, а также концессии на добычу полезных ископаемых в Центральноафриканской Республике.
Однако политическое отступление Франции происходит быстрее, чем Россия может построить новую экономическую систему. В более стабильных прибрежных государствах, таких как Сенегал, Кот-д'Ивуар и Бенин, Москва продвигается гораздо медленнее. Того и Гвинея представляют для нее интерес из-за портов и логистических путей в континентальный Сахель, но российская модель работает лучше всего там, где уже образовался вакуум в сфере безопасности. Более того, Москва в Сахеле наследует ту же сложную проблему, которая пошатнула репутацию Франции: военная победа над той или одной группировкой не устраняет бедность, слабость государства и локальные конфликты, которые способны вновь породить повстанческие движения.
При этом Россия не ограничивается Западом. Египет — ее экономический якорь; Эфиопия — важный партнер в БРИКС и потенциальный ядерный проект; Кения — выход на рынок Восточной Африки, Судан — доступ к Красному морю; Конго — зона энергетической инфраструктуры, а Намибия и Зимбабве — партнеры по добыче урана, золота и других ископаемых. Таким образом, список гостей Москвы свидетельствует о попытке соединить несколько направлений: Суэцкий канал, Сахель, Красное море, Гвинейский залив и южноафриканский горнодобывающий пояс, вместо того, чтобы полагаться на один регион.
Партнеры по порядку, соперники в бизнесе
Отношения с Китаем лучше всего можно описать так: союзники против одного и того же международного порядка, но не обязательно союзники по бизнесу. Китай предоставляет кредиты, строит порты, железные дороги, заводы и дает огромный рынок африканскому сырью. Россия обеспечивает безопасность, дает оружие, зерно, ядерные технологии и политическую поддержку. Китаю нужна стабильность для долгосрочных инвестиций, а России проще всего закрепляться именно там, где старый порядок уже рухнул. Поэтому сейчас они скорее дополняют друг друга, чем конфликтуют.
Но границы этого "разделения труда" уже стираются. С 2020 по 2024 год Китай контролировал 26% западноафриканского импорта крупного оружия, а Россия — 11%, то есть столько же, сколько Турция. В Мали китайские компании контролируют крупные проекты по добыче лития, а российские структуры занимаются геологическим картированием, разведкой лития и переработкой золота. В Нигере Китай остается ключевым партнером в нефтяной отрасли, в то время как Россия занимается ураном и ядерной энергетикой. Таким образом, Москва не может конкурировать с Пекином на уровне континента, но она может конкурировать с ним "на пороге" той или иной страны с помощью армии, разрешений на добычу полезных ископаемых или энергетических контрактов.
О чем говорят пустующие места
В Москву прибыли делегации 48 из 54 африканских стран. Причем 22 страны были представлены на уровне глав государств. Это больше, чем 17 лидеров в Санкт-Петербурге в 2023 году, но значительно меньше, чем 43 на первом саммите в Сочи в 2019. Личный визит президента Египта Абдель Фаттаха ас-Сиси, премьер-министра Эфиопии Абий Ахмеда и лидеров Кении, Ганы, Мали, Центральноафриканской Республики, Судана, Намибии, Зимбабве и двух Конго показывают, что влияние России больше не ограничивается несколькими изолированными военными правительствами.
Весьма показателен и список тех, кто присутствовал лично. Южную Африку представлял не Сирил Рамафоса, а высокопоставленный дипломат. Нигерию вместо Бола Тинубу представлял вице-президент; Алжир направил премьер-министра; Руанда — премьер-министра; Уганда — вице-президента; Ангола — государственного министра, а Буркина-Фасо — премьер-министра вместо Ибрагима Траоре. Это не бойкот, и все эти страны поддерживают связь с Москвой, а Рамафоса заранее объяснил свое отсутствие предвыборной кампанией в стране. Однако тот факт, что президенты Южной Африки, Нигерии и Алжира не приехали лично, говорит о том, что Россия пока не стала незаменимым экономическим центром Африки. Африканские государства хотят сотрудничать с Россий, но большинство не хочет зависеть исключительно от нее.
Наибольший успех России заключается не в завоевании африканского рынка, а в достижении непропорционально большого политического влияния при относительно небольших капиталовложениях. Французская монополия в некоторых частях Западной и Центральной Африки серьезно расшатана, но Россия еще не унаследовала ее экономическую империю и не может потеснить Китай. Станет ли она настоящим конкурентом, будет понятно после саммита: если меморандумы превратятся в электростанции, нефтеперерабатывающие заводы, местные горно-обогатительные комбинаты и пути сообщения, Москва выйдет на новый экономический уровень. Если же проекты останутся на уровне политических обещаний, Россия останется очень влиятельным государством в ряде стратегических точек, но не станет новым хозяином африканского континента.
