Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Доктрину России последних 25 лет лучше всего рассматривать не как фиксированный план, а как эволюционирующую структуру, пишет колумнист Daily Islamabad Post. По его мнению, в ней сливаются воедино амбиции, современные инструменты власти, оборонительная риторика и напористые действия, и она уже изменила глобальное соотношение сил.
Мухаммад Акрам Захир (Muhammad Akram Zaheer)
Более двух десятилетий Владимир Путин является центральной фигурой, формирующей политическую жизнь в России и ее внешнюю политику. Однако говорить о единой, четко определенной "доктрине Путина" — значит чрезмерно упрощать систему, которая с течением времени эволюционирует, реагируя на внутреннее давление, региональные сдвиги и меняющиеся условия в мире. Тем не менее, можно выделить последовательный набор идей и практических действий, которые в совокупности формируют руководящую и направляющую логику современного государственного управления в России. Эта доктрина не изложена в каком-то одном официальном документе, но вытекает из речей, политических решений, военных действий и структуры власти внутри самой России.
В ее основе лежит убеждение, что Россия — это не просто какое-то обычное национальное государство, а отдельная цивилизация с собственной исторической миссией. Путин неоднократно утверждал, что Россия представляет собой отдельный культурный и политический мир, отличающийся от либерального Запада. Это убеждение в значительной степени опирается на трактовки российской истории, в которых подчеркивается неразрывность и преемственность между царской империей, Советским Союзом и нынешней Российской Федерацией. Боль из-за распада Советского Союза в 1991 занимает центральное место в этом мировоззрении. Путин назвал этот распад крупнейшей катастрофой двадцатого века не только из-за того, что исчезла сверхдержава, но и потому что миллионы русских оказались за пределами границ России, а государство утратило свой статус и стратегическую глубину.
Из такого прочтения истории вытекает второй принцип: восстановление силы и авторитета России. Хаотичные 1990-е годы, отмеченные экономическими трудностями, региональной раздробленностью и усилением власти олигархов, представлены в официальном дискурсе как период унижения, обусловленный внутренней слабостью и внешним давлением. Поэтому внутренний курс Путина направлен на восстановление сильного централизованного государства. Политическая власть последовательно и устойчиво концентрировалась в руках президента, независимые центры влияния были приведены в подчинение, а преданность государству сейчас считается нравственным долгом. Стабильность, порядок и преемственность представлены как более важные ценности, чем плюрализм или быстрые политические перемены.
Такая внутренняя консолидация неотделима от внешней позиции России. Доктрина, возникшая при Путине, рассматривает международную систему как нечто изначально состязательное. Это не сообщество государств, объединенное главным образом общими правилами, а арена, где крупные державы преследуют свои интересы, испытывают решимость друг друга и стремятся занять выгодные позиции. Согласно этой точке зрения, разговоры Запада об общечеловеческих ценностях часто маскируют геополитические амбиции. Расширение НАТО, экспансия Европейского союза и вмешательство Запада в дела постсоветских государств истолковывается не как благоприятное развитие событий, а как посягательство на пространство, которое Россия считает жизненно важным для своей безопасности.
Поэтому концепция привилегированной сферы интересов имеет центральное значение. Российское руководство претендует на особую ответственность за соседние страны, которые когда-то были частью Советского Союза, и заявляет о своем праве влиять на них. Это оправдывается доводами об общей истории, экономической взаимозависимости и защите русскоязычных общин. Это также отражает стратегический расчет. Контроль или, по крайней мере, мощное влияние на близлежащие территории обеспечивает военную глубину, создает буфер, защищающий от кажущихся угроз, и дает рычаги воздействия в отношениях с другими крупными державами.
Такое мировоззрение помогает объяснить готовность Москвы использовать силу или угрозу ее применения для достижения политических целей. Военные действия в Грузии в 2008 году и конфликт на Украине с 2014 года, обретший более широкие масштабы в 2022 году, свидетельствуют о готовности оспаривать существующие границы, когда Кремль считает, что его интересы находятся под угрозой. Такие действия внутри страны представляются как оборонительные и как необходимый ответ на нападки Запада. Без такого ответа Россия оказалась бы незащищенной и уязвимой. Москва ссылается на нормы международного права, когда ей это выгодно, но в целом эти нормы подчинены тому, что руководство называет исторической справедливостью и стратегической необходимостью.
Еще одной определяющей чертой путинской доктрины является упор на суверенитет, который истолковывается в широком и узком смысле. Суверенитет означает не только защиту от иностранного военного вмешательства, но и изоляцию от внешнего влияния на внутреннюю политику, СМИ и гражданское общество. Законы, направленные против иностранного финансирования, ограничения на деятельность неправительственных организаций и контроль над информационными потоками представлены как меры по защите политической независимости России. Народные восстания, имевшие место в некоторых частях постсоветского пространства, изображаются не как подлинное выражение народного недовольства, а как действия, организованные из-за рубежа. Недопущение таких движений внутри страны стало приоритетом, усилив слияние внутренней политики безопасности и внешней политики.
Экономическая политика в рамках этой доктрины также определяется геополитическими соображениями. Хотя Россия по-прежнему интегрирована в мировые рынки, особенно как поставщик энергии, в стране предпринимаются настойчивые усилия по снижению уязвимости перед внешним давлением. С середины 2010-х годов государство усиливает свою роль в ключевых секторах, наращивает финансовые резервы и стимулирует внутреннее производство в самых разных областях, от сельского хозяйства до технологий. Работа по повышению жизнестойкости экономики проводится не только и не столько ради обеспечения процветания, сколько для достижения стратегических преимуществ, позволяющих России выдержать санкции и выстоять в долговременной конфронтации с недружественными державами.
В культурном и идеологическом плане доктрина Путина представляет Россию как хранительницу традиционных ценностей. Кремль объединяет усилия с православной церковью, делает упор на консервативные общественные нормы и критикует то, что он называет моральным разложением Запада. Такая повествовательная линия выполняет несколько функций. Она укрепляет связи между государством и влиятельными внутренними институтами, дает ощущение цели, которое выходит за рамки материальных соображений, и обеспечивает идеологический противовес либеральной демократии. За рубежом это позволяет России позиционировать себя в качестве альтернативного центра притяжения для тех, кто скептически относится к западному культурному влиянию.
Однако эта доктрина не в полной мере обращена в прошлое и не носит исключительно оборонительный характер. Она также нацелена на формирование более плюралистического международного порядка. Российские руководители часто говорят о мире, в котором больше не доминирует какая-то одна держава, и который формируется вокруг нескольких крупных центров. Согласно этой концепции, такие страны как Китай, Индия и другие государства Азии, Ближнего Востока и Глобального Юга являются естественными партнерами, ограничивающими доминирующее положение Запада. Отражением таких устремлений является расширяющееся взаимодействие России с незападными государствами, ее участие в таких объединениях как БРИКС и Шанхайская организация сотрудничества, а также дипломатическая активность в Африке и на Ближнем Востоке.
Тем не менее, разрыв между риторикой и действительностью поразителен. Кремль призывает к уважению и равенству между нациями, однако его собственные действия в ближайшем географическом окружении часто носят принудительный характер. Осуждая вмешательство Запада, он без колебаний вмешивается во внутренние дела других государств. Такое противоречие выводит не передний план центральную черту доктрины Путина: это не столько универсальная философия, сколько стратегия, призванная обеспечить России максимальное пространство для маневра.
Со временем этот подход становится все более жестким. Чем дольше Путин руководит страной, тем теснее государственная власть связывается с его личной властью. Политическая оппозиция все чаще изображается не просто как объединение несогласных, а как сборище предателей. Неудачи во внешней политике объясняются сговором враждебных сил. Компромисс часто рассматривается как слабость. Такие интерпретации помогают мобилизовать поддержку в краткосрочной перспективе, особенно в обществе, хорошо помнящем времена нестабильности. Но они также сужают диапазон приемлемых вариантов политики.
Британии и ее европейским партнерам очень важно понять суть этой доктрины. Она свидетельствует о том, что напряженность в отношениях с Россией является не просто продуктом непонимания или временных споров, но и результатом глубоко укоренившихся представлений о власти, безопасности и истории. Диалог по-прежнему необходим, особенно для управления рисками и предотвращения эскалации. Однако ждать быстрых изменений в российском мировоззрении нереально, пока сохраняется нынешняя система и ее руководящие убеждения.
Таким образом, доктрину путинской России лучше всего рассматривать не как фиксированный план, а как эволюционирующую структуру. В ней сливаются воедино чувства, амбиции, обращение к традициям, современные инструменты власти, оборонительная риторика и напористые действия. Она изменила отношения России с соседями, с Западом и с остальным миром. Сохранится ли эта доктрина после ухода Путина? Это открытый вопрос. Но уже сейчас ясно, что она наложила глубокий отпечаток на европейскую безопасность и глобальное соотношение сил, и мы будем ощущать это в течение многих лет.
