Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
В мире происходят тектонические изменения: США переносят свою военную логику в Западное полушарие, пишет Advance. Мир, который очерчивает их новая стратегия, все больше похож на карту зон влияния. Некоторым игрокам это дает новые возможности, а другим сулит растущую опасность интервенций.
Стратегия национальной обороны США на 2026 год не получила большого резонанса в СМИ, хотя и включает в себя тектонические сдвиги. После десятилетий, когда Китай объявлялся главной угрозой для американской безопасности и экономики, Вашингтон теперь официально убирает Пекин с первого места в списке. Вместо него туда поставлена оборона американской территории и укрепление доминирования в Западном полушарии от Арктики до южной границы Мексики. В то же время союзникам в Европе и Азии дают понять, что пришло время самостоятельно позаботиться о собственной безопасности.
Таким образом, возрождается логика доктрины Монро, только в новом прочтении. Администрация Дональда Трампа говорит об укреплении американского превосходства в Западном полушарии и о предотвращении проникновения других сил в пространство, которое США рассматривают как свое естественное стратегическое окружение. Планы по созданию системы противоракетной обороны "Золотой купол" над Северной Америкой, стремление к военному и экономическому присутствию в ключевых точках, таких как Гренландия, и агрессивный подход к борьбе с картелями и "недружественными режимами" в Латинской Америке — все это части одной картины.
Операция по похищению Николаса Мадуро, проведенная в начале этого месяца, больше похожа на действия мафиозной банды, чем на поступки государства, которое преподносит себя как "защитника международного права (правда, все уже в принципе согласились, что такой Америки больше нет). Для Вашингтона это демонстрация воли и силы. Для остального мира это сигнал о том, что американская элита готова полностью отказаться от международного порядка и создает совершенно новый, который, быть может, не будет столь глобальным, как прежде, но станет угрозой для всего мира.
В основе этой стратегии лежит весьма незамысловатый расчет. США устали от серии войн; там сильна внутренняя социальная напряженность, а военно-промышленный комплекс ищет способ сохранить прибыли при минимальных политических рисках. Фокус на обороне "дома" и в ближнем зарубежье соответствует этой модели. Война в отдаленных регионах требует огромных ресурсов и не исключает вероятности поражения (как в Афганистане), а операции против слабых режимов в Латинской Америке или проекты противоракетной обороны на собственной территории обеспечивают заказы промышленности и создают ощущение безопасности у американской общественности.
Однако расплачиваться придется союзникам. Европе очень ясно дали понять, что "российская угроза", реальная или выдуманная, больше не беспокоит Вашингтон. В стратегии подчеркивается, что экономический и демографический вес Германии и других стран Североатлантического альянса во много раз превосходит российские возможности и что есть все предпосылки, чтобы европейские государства взяли на себя ответственность за оборону континента конвенциональными средствами и за помощь Украине. На деле это означает дополнительное ускорение гонки вооружений внутри Европейского союза и НАТО на фоне свертывания американского военного присутствия на европейской территории.
Политики в Европе отреагировали со страхом и неприятием. Немецкое руководство указывает на опасность мира, в котором "главенствует только сила" и в котором международное право теряет смысл. А страны Скандинавии с тревогой следят за судьбой Гренландии, которая оказалась в центре самых разных интересов. Вместе с тем члены НАТО буквально соревнуются в том, кто анонсирует самый большой оборонный бюджет. В воздухе витает идея о "стратегической автономии" Европейского союза, но пока четкой концепции, которая действительно бы ослабила зависимость Европы от американской логистики, спецслужб и технологий, нет. Континент, который представлял себя пространством мира и социального государства, стремительно превращается в полигон для исключительно военных проектов, зачастую под давлением Вашингтона, а теперь и с откровенным признанием того, что США рассматривают Европу прежде всего как клиента для собственной оборонной промышленности.
В Азии картина выглядит иначе, но основной посыл остается тем же. Пентагон признает, что КНДР обладает ядерным оружием способным угрожать и американской территории. Тем не менее южнокорейские войска, согласно документам, обладают возможностями и экономическим тылом, которые позволяют им взять на себя большую часть ответственности за сдерживание севера. Это, в свою очередь, дает возможность США сократить американский контингент на Корейском полуострове. Сеул уже намного увеличил оборонный бюджет, но южнокорейское руководство вместе с тем укрепляет и дипломатические контакты с Пекином. Китай — крупнейший торговый партнер Южной Кореи, и он обладает немалым влиянием на Пхеньян, а в новых обстоятельствах всерьез обсуждать архитектуру безопасности в регионе без Пекина просто невозможно.
Япония переживает аналогичный процесс на фоне особой внутренней напряженности. Токио значительно увеличивает оборонные расходы, закупает ракетные системы большой дальности и меняет тщательно выстроенный имидж "пацифистской" державы. В среде политических элит даже обсуждается идея о собственном ядерном сдерживании, хотя еще недавно такое даже трудно было себе представить. Но доктрина Трампа действует как катализатор. Японские стратеги понимают, что Вашингтон не может бесконечно обеспечивать безопасность Восточной Азии в той же мере, что и прежде. В таких условиях зарождается новое поколение политиков, которые откровенно рассматривают вариант, при котором Токио придется полагаться на собственные силы и региональные договоры, пусть даже ради этого придется отдалиться от американских замыслов.
Особенно щекотливым вопросом является Тайвань. В новой стратегии остров вообще не упоминается. Это резко контрастирует с документами предыдущих администраций, которые прямо обещали поддерживать тайваньскую самооборону. Теперь же Пентагон приводит общие рассуждения на тему равновесия сил в Индо-Тихоокеанском регионе и об укреплении первой линии обороны островов от Японии до Филиппин и шире. Содержание остается тем же, и войска рассредоточиваются так, чтобы осложнить любую китайскую операцию, но политическая риторика смягчилась.
Россия рассматривает эту перемену через призму давних требований признать многополярный порядок. С одной стороны, Москве выгодно ослабление американского фокуса на Европе, как и заявления о том, что европейские государства обладают достаточными силами для собственной обороны. Это открывает возможности для дипломатического диалога с участием Москвы, Берлина и Парижа и для попыток возродить некую форму архитектуры безопасности на континенте без доминирования Вашингтона. С другой стороны, более агрессивные действия Соединенных Штатов Америки в Латинской Америке и откровенное нарушение норм международного права подтверждают уверенность российского истеблишмента в том, что мир вступает в период, когда говорить будет только сила. В такой обстановке российские ястребы получают дополнительные аргументы для собственных жестких шагов.
Для стран Глобального Юга новая американская стратегия — палка о двух концах. С одной стороны, многие государства Латинской Америки, Африки и Азии возмущены похищением президента Венесуэлы и опасаются новых угроз. Они боятся, что завтра под тем же предлогом они и сами могут превратиться в мишень. С другой стороны, заметно ускорение процесса поисков альтернативных авторитетов. Роль Китая, России и других членов широкого круга БРИКС растет именно потому, что эти державы предлагают хотя бы возможность маневрировать между блоками. Чем жестче действуют США в собственном полушарии, тем сильнее они подталкивают многие государства в объятия своих соперников.
Внутри самих Соединенных Штатов Америки новая стратегия питает большие амбиции и вызывает страх. Американский истеблишмент пытается сохранить глобальное доминирование, но вместе с тем сократить расходы и снизить политические риски. Идея в том, чтобы переложить часть груза на богатых союзников, укрепить военную промышленность с помощью новых программ и сделать оборону границ важнейшей задачей для армии. Вашингтон рассчитывает на то, что мощь американского арсенала и готовность к неожиданным шагам будут действовать на противников как сдерживающий фактор. Однако подобный подход стимулирует всеобщую милитаризацию и гонку вооружений во многих регионах, тогда как механизмы коллективной безопасности и дипломатии слабеют.
Мир, который очерчивает эта стратегия, все меньше похож на тот, который западные элиты много десятилетий преподносили как "порядок, основанный на правилах" и который все больше похож на примерную карту зон влияния. Некоторым игрокам это дает новые возможности и пространство для маневра, а другим сулит растущую опасность локальных конфликтов и интервенций. В такой ситуации единая рациональная политика для государств, которые не располагают ядерным арсеналом и большим флотом, должна включать комбинацию мудрого балансирования, акцент на социальной сплоченности и дипломатии вместо языка оружия. Именно это позволит отстоять идею многополярности, которая не основана на суровой силе.
