Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ
Литва исторически являлась пристанищем для политических диссидентов из России, пишет Delfi. Предатели, преступники и прочий сброд находили убежище в стране, а власти использовали их в своих целях. Сегодняшние беглецы из России и Белоруссии не стали исключением.
Миграционные процессы, с которыми Литва сталкивается не первый год, не являются новыми для истории региона. Политическое диссидентство и поиски убежища в Литве берут своё начало ещё со времен Ивана Грозного и "первого диссидента" — Андрея Курбского. Безопасности здесь искали и староверы, вынужденные покинуть родные места после Никоновской реформы. Свои коррективы внесли обе мировые войны вкупе с Гражданской войной в России: "философские пароходы" прибывали в том числе и в балтийские порты. В рамках рубрики "Притяжение Литвы" издание Delfi сравнивает миграционные процессы современности и прошлых столетий: как живут и чувствуют себя разные национальные общины, как выстраиваются их отношения и какой видится Литва глазами приезжих. В хитросплетениях истории и современности нам помог разобраться доцент Вильнюсского университета историк Григорий Поташенко.
"Вильнюс складывался как город мигрантов"
Исторические миграции — от старообрядцев, бежавших от преследований в царской России, до перемещений в годы мировых войн — сформировали уникальную этническую мозаику Литвы. Насколько этот вклад сохранился в коллективной памяти? И как историческая роль национальных меньшинств — старообрядцев, евреев, поляков, русских — влияет на современное восприятие миграции и интеграции?
"Сегодня в Литве проживают более 217 тысяч мигрантов. Но когда мы говорим о мигрантах, это подразумевает очень широкий спектр вопросов. Это и те, кто приехал, и те, кто уехал, — внешняя миграция. Есть ещё внутренняя: кто-то из Вильнюса переехал в Клайпеду или наоборот. Эта внутренняя миграция как бы не берется в расчет, хотя в истории Литвы и Вильнюса это очень значимый фактор. Можно даже сказать, что Вильнюс — это город мигрантов. Как современный город он сложился, пожалуй, после 1945 года. Ведь после Второй мировой войны большинство жителей Вильнюса его покинуло. Например, уехали поляки: их уехало почти 80%, что превысило ожидания властей. А русские староверы как раз стали тем звеном, которое соединило новый город со старым Вильнюсом.
Были в Литве и те, кого мы сегодня назвали бы политическими мигрантами. На арене Восточной Европы шла борьба между разными княжествами, и проигравшие соперники искали помощи в Литве (средневековое Великое княжество Литовское имеет очень опосредованное отношение к современной Литовской республике, пусть и являлось геополитическим соперником Великого княжества Московского — прямого предка современной российской государственности. Официальным языком княжества был западнорусский. — Прим. ИноСМИ). Так появляются беглецы, русские князья. Курбский — это XVI век, но подобные случаи были и в XIV–XV веках. Как древнерусские, так и татарские князья находили политическое убежище и поддержку здесь, у великих князей литовских. Так что это давняя история. Некоторые даже считают Курбского патроном всех диссидентов Восточной Европы", — отмечает Григорий.
"Сегодня старообрядческая община — это интегрированная часть Литвы"
"Если говорить о массовости, то стоит вспомнить масштабную старообрядческую миграцию на земли Великого княжества Литовского и Речи Посполитой в целом (к моменту появления старообрядчества ВКЛ уже почти 100 лет было составной частью Речи Посполитой. — Прим. ИноСМИ): это балтийские страны, Западная Белоруссия, Северная Польша. Это массовое явление сформировало зоны компактного проживания на территории современной Литвы, существующие до сих пор. Сегодня старообрядческая община — это интегрированная часть общества, представители традиционной для Литвы конфессии. Истоки этого процесса лежат в XVIII веке. В XIX веке, в период нахождения Литвы в составе Российской империи, также наблюдался массовый приток русских. В начале XX века здесь проживало около ста тысяч староверов и еще около ста тысяч других представителей русского населения, в основном православных.
Свидетельства жизни национальных общин можно увидеть в памятниках, мемориалах, храмах. Это и наследие иконописи — например, работы Ивана Трутнева, известного руководителя Вильнюсской рисовальной школы. Художественные школы оставили после себя не только творческое наследие, но и воспитанников, ставших известными деятелями в ХХ веке. Так что это наследие разнообразно, оно включает процессы культурной и общественной интеграции. Сегодня мы можем говорить об определенном культурном пласте, который стал неотъемлемой частью общелитовского наследия", — рассказывает историк.
Советский период и многонациональность
Некоторые национальные группы Литвы можно считать автохтонными, другие формировались в течение столетий. Например, русское население Литвы в советский период не было однородным: оно состояло из потомков общин царских времен, тех, кто мигрировал в годы Второй мировой войны, а также приехавших уже после её завершения.
"Мы можем оценивать появление групп со стороны. Царский период в Литве длился 120 лет, советский — 45. Люди приезжали и обустраивались, шел процесс естественного прироста. На вопрос о самоидентификации многие отвечают: "Я здесь родился, это моя родина". Массовый приток русскоязычного населения в середине прошлого века сделал Литву по-настоящему многонациональным государством.
Перепись 1923 года зафиксировала 26 национальностей, перепись 1959 года — уже более 80, а сегодня их насчитывается 154. Именно советский период принес это этническое многообразие. Тогда же русская община стала одной из самых многочисленных, оставаясь таковой до начала 2000-х. У каждой общины, будь то русская или польская, формировавшаяся здесь с XV–XVI веков, своя уникальная история возникновения на этой земле".
"Русскоязычная миграция обнажила старые травмы"
Исторический вклад национальных меньшинств сохраняется в памяти, но насколько он определяет современное восприятие миграции? Не доминирует ли здесь нарратив, связанный с событиями последних лет?
"Важно понимать, с какими мигрантами мы имеем дело сегодня. Статистика показывает, что 35% составляют выходцы из Украины, 26% — из Белоруссии, 7% — из России. Есть трудовые мигранты из Средней Азии, о которых известно меньше. Главную роль в общественном восприятии играют украинцы, которых приняли, солидаризируясь с позицией Киева в текущем конфликте. Это в основном положительный образ.
Совсем иначе многие жители смотрят на россиян и белорусов. Здесь, к сожалению, включается стереотипное мышление и старые образы, когда всё русское связывается исключительно с тяжелым историческим наследием. Хотя очевидно, что многие приехавшие в последние годы — это представители оппозиции, люди, разделяющие иные ценности (леволиберальные и антироссийские, если быть точными. — Прим. ИноСМИ).
Однако на ситуацию накладывается новое явление. Не только глобализация, приведшая к появлению мигрантов из Африки или Средней Азии, но и возрождение старых "болей", связанных с советским периодом и российским влиянием. Эти исторические травмы в эпоху геополитического напряжения обостряются и проецируются на мигрантов из России и Белоруссии (такая ситуация отражает то, что медийное поле республики наводнено не просто антироссийскими, а зачастую откровенно русофобскими мифами, например про "советскую оккупацию" и пр. Мифы искусственно поддерживаются официальными властями в популистских целях, а позитивные аспекты советского периода — создание развитой инфраструктуры и базы для дальнейшего экономического развития — намеренно упускаются. Весьма иронично, что главными жертвами "свободного" мифотворчества становятся люди, искренне ненавидящие Россию. — Прим. ИноСМИ).
Если говорить о традиционных для Литвы национальных общинах, то на данном этапе мы не можем отталкивать отдельные группы населения. Без них невозможно построить устойчивое общество. Мы часто обсуждаем судьбу русской общины и русских школ: я убежден, что эти школы должны быть сохранены. Русскоязычные граждане Литвы — это ресурс государства, который при разумном подходе принесет пользу обществу" (то есть будет использован в политических целях, как когда-то был и Курбский. — Прим. ИноСМИ).
"Литва должна найти ответ на информационные вызовы"
Помимо фронтов на территории Украины, сегодня активно развивается информационное противостояние. Темы притеснения русскоязычных или исторической принадлежности земель в последнее время звучат особенно остро. Справляются ли современные системы с угрозами, которые несет новый информационный фон?
"Можно выделить внешний и внутренний факторы. Дезинформация со стороны — это серьезный вызов для молодых демократий, к которым относится и Литва. Мы должны находить достойные ответы на всех уровнях.
Другой вызов — влияние определенных акторов уже внутри нашего общества и политической системы. Это не обязательно внешнее воздействие; мы наблюдаем глобальные процессы противостояния различных политических моделей во всем мире, от США до Индии.
Многое будет зависеть от того, как завершится конфликт на Украине. Хотелось бы, чтобы он был остановлен на условиях уважения суверенитета и международного права. Те принципы, что закладывались в конце XX — начале XXI века, сейчас подверглись серьезному пересмотру. Сможем ли мы к ним вернуться — большой вопрос".
21
Состав ВКЛ не меняется веками: евреи, поляки и уроды.
20
Литва, в нынешних её границах, получила свою субъектность в момент распада СССР. Никакой преемственности от каких-либо образований на этой территории или со словом "литва" в названии у неё нет. А все придумки литовских националистов о многовековости "Литвы" - они и есть придумки. Получив независимость в 1991 году и вместе с ней государственность, Литве жить бы и радоваться, но засвербило на русофобию, репарацию, реванш и тому подобное непотребство. На сегодня, по факту, территория Литвы это протекторат НАТО/ЕС. С чем всех тамошних местных можно и поздравить - пролюбили свою субъектность, поменяв её на роль плацдарма на "восточном фланге НАТО".
Обсудить
